В порту туманы не считали. Они приходили с моря, прятали дальний мол и уходили, когда им надоедало. Но в ту субботу смотритель маяка Павел Ильич сказал:
— Это уже четвёртый.
Матвей поднял голову от ящика с латунными болтами.
— Четвёртый за день?
— Четвёртый неправильный.
Они стояли в нижнем помещении старого маяка. За круглым окном было бело, будто кто-то заклеил стекло бумагой. Обычно туман двигался: редел, густел, полз клочьями. Этот лежал ровной стеной и начинался точно у красного буя.
Павел Ильич дал Матвею бинокль, хотя смотреть было почти не на что.
— Слышишь?
Из белизны донёсся низкий гудок. Потом ещё один. Между ними прошло ровно двенадцать секунд.
— Туманный сигнал, — сказал Матвей.
— Наш даёт один длинный и два коротких. А это два одинаковых.
На маяке меняли старую сирену, и Матвей помогал дяде вести журнал работ. Он записал время: 10:14. Через минуту сигнал повторился.
— Может, судно?
— Судно сообщило бы диспетчеру. В гавани сейчас движение закрыто.
Они поднялись в фонарное помещение. Луч маяка днём не включали, но Павел Ильич запустил механизм вручную. Большая линза медленно повернулась. В тумане появилась бледная полоса и тут же исчезла.
— Свет отражается, — сказал Матвей. — Значит, там что-то плотное?
— Или много мелких капель. Но почему граница ровная?
Снизу позвонили. Диспетчер порта сообщил, что автоматический датчик видимости на западном молу показывает ноль, а соседний, всего в трёхстах метрах, — восемь километров.
— Датчик сломан, — решил Павел Ильич.
Матвей не ответил. Он вспомнил, как утром видел у склада белый фургон с надписью «Испытательная лаборатория». Из него выгружали металлические стойки и серые баллоны.
— А что испытывают возле западного мола?
Павел Ильич позвонил начальнику порта. Тот сначала удивился, потом сказал:
— Проверяют новую систему пожаротушения для топливного склада. Водяной туман. Очень мелкие капли. Но испытание должно было закончиться час назад.
Они спустились и вышли наружу. До мола вела служебная дорожка с жёлтой линией. Матвей шёл впереди, считая шаги. На сороковом шаге маяк исчез. На пятидесятом стало видно только собственные ботинки.
— Держимся за поручень, — сказал Павел Ильич.
Низкий гудок прозвучал совсем близко. Матвей вздрогнул, но теперь услышал в нём дребезжание.
— Это не сирена. Это металл.
У края дорожки обнаружилась строительная ограда. За ней работал насос. Из длинной трубы над складом вырывалось белое облако. Рядом стоял техник в защитных очках и пытался перекрыть вентиль.
— Заклинило привод! — крикнул он. — Ручной маховик вращается, а шток не идёт.
Павел Ильич подошёл ближе, но Матвей остановил его.
— Сигнал откуда?
Они замолчали. Через двенадцать секунд загудело снова. На ограде висела пустая стальная труба. Струя воздуха из вентиляционной шахты попадала в неё, как в огромную флейту.
— Вот ваш корабль, — сказал техник.
Но это объясняло только звук. Насос продолжал гнать воду, а туман уже расползался к гавани.
Техник показал схему. Электропривод должен был тянуть шток вверх, закрывая клапан. На панели горела зелёная лампа, будто всё было исправно.
Матвей присел у основания трубы. Из защитного кожуха торчал тонкий кабель.
— Здесь мокро.
— Там всё рассчитано на воду, — ответил техник.
— А вот это?
На кабеле висела бирка: «Датчик положения». Она была прижата крышкой кожуха. Павел Ильич попросил отключить питание. Когда крышку сняли, оказалось, что кабель натянут, а маленький разъём выскочил наполовину.
— Панель думает, что клапан закрыт, — сказал Матвей. — Потому что датчик не сообщает обратное.
— Верно, но сам шток всё равно заклинило, — заметил техник.
Они осмотрели привод. Маховик вращался слишком легко. Павел Ильич посветил фонарём внутрь.
— Шпонка выпала.
Шпонкой назывался небольшой металлический брусок, который соединял вал и колесо. Без него маховик крутился отдельно и ничего не двигал. Брусок нашли в поддоне под приводом. Техник вставил его на место, закрепил крышку и снова повернул маховик. На этот раз шток медленно пошёл вверх.
Белая струя над складом стала тоньше, потом исчезла. Ещё несколько минут туман держался стеной, но его край уже рвался на полосы.
В 11:02 показался красный буй. В 11:07 — конец мола. В 11:11 Матвей записал в журнал: «Видимость восстановлена. Причина: незакрытый клапан системы распыления. Дополнительный звук создавался потоком воздуха в свободной трубе».
Павел Ильич прочитал и добавил:
— А туман номер четыре?
Матвей подумал.
— Искусственный. С музыкальным сопровождением.
Техник принёс им чай в бумажных стаканах. На трубу, которая гудела каждые двенадцать секунд, надели резиновую заглушку. Она больше не изображала судно.
На следующий день обычный морской туман пришёл перед рассветом. Он был неровный, сырой и совершенно без документов. Матвей посмотрел на него из окна маяка и в журнал записывать не стал.