Когда Матвей увидел связку ключей, она уже летела с перил.
— Лови! — крикнул смотритель маяка.
Матвей успел подставить кепку. Ключи шлёпнулись в неё, звякнули и едва не выскочили обратно.
Маяк стоял на каменном мысу, куда Матвей приехал с мамой на три дня. Мама ремонтировала старые окна в домике смотрителя, а Матвей всё утро таскал ей тряпки, кисти и банки с краской. Теперь смотритель дядя Савва собирался подняться наверх и проверить лампу.
— Пойдёшь со мной? — спросил он.
Матвей кивнул так быстро, что кепка чуть не слетела.
Внутри маяка лестница закручивалась вокруг пустой середины. На каждом пролёте было круглое окно, и море в нём становилось всё ниже. Дядя Савва шёл впереди, а Матвей нёс ключи. Они были разные: длинный с квадратной бородкой, маленький медный, плоский стальной и ещё один, похожий на старую ложку.
На верхней площадке стоял большой стеклянный фонарь. Внутри него блестела линза — толстые кольца стекла, собранные так, чтобы слабый свет уходил далеко в море. Рядом находился шкаф с рычагами и маленьким мотором.
— Сейчас проверим поворот, — сказал дядя Савва.
Он вставил плоский ключ, повернул его, и мотор тихо загудел. Линза двинулась вокруг лампы. Сначала плавно, потом дёрнулась и остановилась.
— Вот этого я и боялся.
Смотритель открыл нижнюю дверцу. Внутри были шестерни, цепь и тяжёлый металлический груз на тросе. Груз медленно опускался и помогал механизму вращаться, если электричество пропадало.
— Что сломалось? — спросил Матвей.
— Пока не знаю. Но через два часа туман обещали. Если фонарь не будет поворачиваться, рыбацкие лодки увидят свет только с одной стороны.
Дядя Савва попробовал другой ключ, потом третий. Один открыл боковой ящик, где лежали маслёнка и инструменты. Второй подошёл к дверце запасной батареи. Но ключа от узкого шкафа с чертежами среди них не оказалось.
— Я утром им пользовался, — нахмурился смотритель. — Положил на связку. Точно положил.
Они спустились на площадку ниже и осмотрели ступени. Потом ещё ниже. Матвей светил телефоном в углы. Ключ нигде не блестел.
— Может, упал наружу? — спросил он.
— Окно было закрыто.
На третьем пролёте Матвей заметил царапины на краске перил. Свежие, светлые. От них тянулась тонкая чёрная полоска, будто кто-то провёл резиной.
— Здесь что-то тащили.
Дядя Савва присел.
— Похоже на след от колёсика.
Внизу у стены стояла складная тележка, на которой утром поднимали банки с краской. Одно колесо было испачкано чёрной смазкой. Матвей покатил тележку по полу. Она оставила точно такую же полоску.
— Значит, ключ мог зацепиться за тележку, — сказал он.
Они раскрыли её. В складке брезента лежали две шайбы, деревянная щепка и клочок синей нитки, но ключа не было.
Мама высунулась из домика.
— Вы что-то потеряли?
— Ключ от шкафа с чертежами, — ответил Матвей.
— Тележку утром переставлял маляр Пётр. Он увёз пустые банки в сарай.
Сарай стоял за домом, у самой ограды. Там пахло верёвкой, краской и мокрым деревом. Пустые банки были сложены в ящик. Матвей осмотрел каждую, заглянул под верстак и даже потряс старый дождевик. Ключ не нашёлся.
Дядя Савва уже собирался звонить мастеру с материка, когда Матвей услышал короткое звяканье. Оно донеслось не из сарая, а снаружи.
За стеной ветер раскачивал цепочку, на которой висела жестяная табличка «Не загромождать проход». Цепочка ударялась о гвоздь.
— Не то, — сказал дядя Савва.
Но Матвей не ушёл. Звук был похожий, однако между ударами цепочки иногда раздавался второй, более тонкий. Он обошёл сарай и увидел сливную трубу. Под ней стояла бочка для дождевой воды. Вода в бочке дрожала от ветра.
На краю трубы что-то блеснуло.
Ключ застрял в сетке, закрывавшей слив от листьев. Видимо, когда Пётр вёз тележку, ключ лежал в складке брезента. У сарая он выскочил, попал на покатую крышку ящика, а оттуда соскользнул в жёлоб.
— Нашёл! — крикнул Матвей.
Дядя Савва принёс стремянку. Через минуту ключ был у них.
В шкафу с чертежами хранились плотные листы, свёрнутые в трубки. На одном была нарисована вся система вращения. Красная стрелка указывала на предохранительный штифт — короткий металлический стержень, который ломался первым, если механизм заклинивало, чтобы не повредить дорогие шестерни.
Они снова поднялись наверх. Дядя Савва открыл крышку и показал Матвею место, где должен был стоять штифт.
— Пусто, — сказал Матвей.
— Значит, он срезался. Теперь понятно, почему мотор гудит, а линза не идёт.
Запасные штифты лежали в боковом ящике. Дядя Савва вынул обломок, вставил новый и смазал цепь. Матвей держал фонарик и следил, чтобы ни один винт не укатился в щель.
Когда механизм включили снова, линза плавно поплыла вокруг лампы. На стеклянных кольцах заскользили солнечные блики.
К вечеру море исчезло в тумане. Из домика был виден только белый луч, который медленно проходил над оградой, над мокрой травой и над крышей сарая.
— Теперь лодки увидят нас со всех сторон, — сказал дядя Савва.
Матвей положил связку ключей на стол.
— А этот где будет храниться?
Смотритель взял ключ от шкафа с чертежами, привязал к нему яркую красную ленту и повесил на отдельный крючок.
— Здесь. Подальше от тележек, желобов и слишком ловких кепок.
Утром Матвей снова поднялся к фонарю. Луч уже погас, но линза продолжала медленно вращаться во время проверки. На подоконнике лежал маленький запасной штифт. Дядя Савва разрешил Матвею взять его на память.
Ключи Матвей не попросил. С ними, как выяснилось, хлопот было заметно больше.