— Это наша площадка до семи!
— А у нас репетиция с половины седьмого!
— Так не бывает.
— Вот расписание.
— А вот ключ.
Я пришёл во двор ровно в шесть двадцать восемь и сразу понял: сегодня будет хуже, чем контрольная по дробям. На огороженной площадке стояли две команды. Слева — мы, баскетболисты, в майках и с мячом. Справа — ребята из танцевальной студии, с колонкой, складными стойками и рулоном яркой ленты для разметки.
Наш тренер Сергей Михайлович держал в руке распечатку. Руководитель танцевальной группы Лада Андреевна — такую же.
На обеих было написано: «Площадка № 2, 18:30–19:30».
— Кто ошибся? — спросил я.
— Пока никто, — сказал Сергей Михайлович. — Ошибся календарь.
— Календарь не умеет ошибаться, — возразила девочка с косичками из танцевальной группы.
— Тогда ошибся тот, кто его заполнял.
— Это уже больше похоже на правду.
Двор у нас большой, но нормальная площадка одна. На асфальте возле подъездов можно было бросать мяч, пока он не укатится под машину. Танцевать там тоже было можно, если не считать лавочек, клумбы и человека с пакетом картошки, который обязательно пройдёт по центру номера.
— Давайте баскетбол на одну половину, танцы на другую, — предложил я.
— Мяч летает, — сказала Лада Андреевна.
— Танцоры тоже иногда, — ответила девочка с косичками.
— Я Соня, если что.
— Матвей.
Сергей Михайлович посмотрел на кольца. Они стояли по коротким сторонам площадки. Разделить её пополам означало лишить одну половину кольца.
— Не годится, — сказал он.
— Тогда по пятнадцать минут, — предложила Соня.
— Нам надо размяться, отработать связку и один раз пройти целиком, — сказала Лада Андреевна. — За пятнадцать минут мы только перестанем путаться.
— Нам тоже разминка нужна, — сказал капитан нашей команды Рустам.
Я посмотрел на часы. Шесть тридцать четыре.
Мы уже шесть минут спорили на площадке, которой пользовался только спор.
— А если не делить время поровну? — спросил я.
Все на меня посмотрели.
— Очень смелое начало, — сказала Соня.
— Нам сегодня нужен бросок после передачи и короткая игра пять на пять. Вам что именно нужно?
Лада Андреевна нахмурилась, но ответила:
— Два прохода номера. Первый — с остановками. Второй — без остановок. И поставить финальную перестройку.
— Сколько длится номер?
— Четыре минуты десять секунд.
— А перестройка?
— Пока вечность, — сказала Соня.
— Восемь минут, если никто не спорит, — уточнила Лада Андреевна.
Сергей Михайлович присел на мяч.
— Хорошо. А вы что предлагаете, диспетчер?
Я не любил, когда меня называли диспетчером. Особенно потому, что после этого обычно приходилось что-то диспетчеризовать.
— Сначала мы разминаемся без кольца снаружи: передачи, ведение, ноги. Они в это время делают первый проход. Потом площадка наша на двенадцать минут: броски. Они снаружи разбирают перестройку по местам. Потом восемь минут им. Мы в это время отдыхаем и договариваемся по игре. Потом пятнадцать минут играем. Потом они делают полный проход.
— А остаток? — спросил Рустам.
Я посчитал на пальцах.
— Если никто не будет пять минут обсуждать каждый переход, останется ещё около десяти.
— Очень оптимистично, — сказала Соня.
— Я специально не сказал, кому они достанутся.
Это понравилось всем заметно больше.
Мы начали.
Танцевальная группа включила музыку, а мы вышли за сетку и стали передавать мяч парами. Сначала было странно. На площадке восемь человек двигались в одну сторону, потом резко расходились веером, а рядом с сеткой мы шлёпали мячами об асфальт.
На третьей минуте наш мяч ударился в нижний край сетки и отскочил обратно.
— Вот поэтому вместе нельзя, — заметила Лада Андреевна.
— Уже записал в протокол, — сказал я.
— У тебя есть протокол?
— Теперь есть.
Я открыл заметки в телефоне и написал: «18:39. Мяч доказал наличие сетки».
Соня увидела и засмеялась.
В шесть сорок четыре танцоры закончили первый проход. Мы зашли внутрь. Двенадцать минут бросков оказались неожиданно полезными: никто не болтал, потому что над калиткой стояла Соня с таймером.
— Осталось три минуты!
— Ты слишком довольная, — сказал Рустам.
— Впервые в жизни контролирую баскетбольную команду.
— Не привыкай.
В шесть пятьдесят шесть мы вышли. Танцоры заняли площадку и начали строить финал.
И тут всё сломалось.
Не расписание. Погода.
Сначала на асфальт упала одна тяжёлая капля. Потом вторая. Через полминуты дождь застучал по металлическим щитам, лавкам и колонке.
— Колонку под навес! — крикнула Лада Андреевна.
Мы схватили стойки и сумки. Танцоры — нашу корзину с мячами. Через минуту обе команды стояли под широким козырьком у входа в библиотеку на первом этаже соседнего дома.
Площадка блестела.
— Всё, — сказал Рустам. — На мокром не играем.
— И танцевать нельзя, — сказала Соня. — Скользко.
— Значит, ничья, — сказал кто-то.
Мне это не понравилось.
Мы слишком долго выясняли, кому принадлежит час, а теперь час не принадлежал никому.
— Подождите, — сказал я. — Что нам сегодня обязательно надо сделать?
— Матвей, мокрый асфальт ты не высушишь, — сказал Сергей Михайлович.
— Я не про асфальт. Нам надо игру пять на пять. Но бросать в кольцо нельзя. Значит, можно разобрать выход из-под прессинга без броска. Это почти всё движение, только заканчивается передачей тренеру.
— Под козырьком? — спросил Рустам.
Козырёк был длинный, метров двадцать, и довольно широкий. Там стояли две лавки, урна и автомат с водой.
— Если лавки не двигать и отметить линию лентой, помещается.
Сергей Михайлович посмотрел, прикинул шагами и кивнул.
— Медленно. Без падений. Мяч не бить об плитку.
Соня подняла рулон яркой ленты.
— Линию дадим. Только у нас тоже проблема.
Оказалось, танцорам для финальной перестройки музыка вообще не была нужна. Им нужно было научиться за восемь счётов менять две линии на три, не сталкиваясь в середине.
— Это вам здесь даже удобнее, — сказал я. — Козырёк узкий.
— Именно поэтому неудобнее, — сказала Соня. — Значит, полезнее.
Мы снова поделили пространство, но теперь не по расписанию, а по задаче.
Наши пятеро двигались вдоль стены библиотеки. Рустам выводил мяч из условного угла, я ставил заслон без касания, двое уходили вперёд. В конце Сергей Михайлович ловил передачу.
Танцоры за нашими спинами считали:
— Пять, шесть, семь, восемь! Раз! Два! Не в меня, Паша!
— Я не в тебя, ты сама в мою клетку!
— У тебя нет клетки!
— Теперь есть, Соня наклеила!
Через десять минут дождь стал слабее.
Ещё через пять прекратился.
Сергей Михайлович вышел на площадку, провёл подошвой по асфальту и покачал головой.
— Сегодня кольца отменяются.
Лада Андреевна тоже проверила поверхность.
— И полный проход тоже.
Раньше после этих слов обе команды начали бы спорить, кому достанется следующий день. Но Соня вдруг сказала:
— Зато перестройка у нас получилась четыре раза подряд.
Рустам посмотрел на Сергея Михайловича.
— А мы прессинг прошли семь из восьми.
— Шесть, — поправил я.
— Последний был нормальный.
— Ты наступил за линию.
— Лента была криво наклеена.
— Ленту наклеивал ты.
Соня заглянула в мой телефон.
— Что там в протоколе?
Я прочитал:
— «18:39. Мяч доказал наличие сетки. 18:57. Дождь отменил спор. 19:18. Обе стороны неожиданно заняты делом».
— А итог?
Я посмотрел на мокрую площадку. В лужах отражались два баскетбольных щита, а под козырьком танцоры сматывали ленту, которой мы только что пользовались вместе.
— Итог: площадка победила.
— Нет, — сказал Рустам. — Дождь победил.
— Ничья, — решила Соня.
Мы договорились на следующий четверг не через календарь, а прямо втроём: Сергей Михайлович, Лада Андреевна и женщина из районного центра, которая отвечала за площадки. Она нашла ошибку — две заявки действительно попали в разные вкладки одной таблицы — и развела наши часы.
А заметку в телефоне я не удалил. Внизу добавил последнюю строку:
«На следующей тренировке проверить не только мяч, но и календарь».