В мастерской пахло так, будто кто-то одновременно открыл шкаф с чистым бельём и разрезал лимон. Мила стояла у длинного стола, на котором остывали прямоугольные бруски мыла, и пыталась понять, откуда взялся третий запах.
— Лаванда есть, — сказала она.
— Есть, — подтвердил дядя Роман, хозяин мастерской.
— Лимон есть.
— Тоже есть.
Мила снова принюхалась.
— А ещё будто… сосновая доска после дождя.
Дядя Роман перестал заворачивать готовые куски в бумагу. На субботней ярмарке они собирались продавать две партии: сиреневое мыло с лавандой и светло-жёлтое с лимонной цедрой. Никакой сосны в рецепте не было.
— Если ты права, надо понять, какая партия пахнет не тем, — сказал он. — И до ярмарки, а не после.
Мила пришла помочь наклеивать этикетки, но этикетки сразу подождали. Они разложили по столу по одному куску из каждого подноса. Дядя Роман подписал бумажки: «лаванда, верхняя полка», «лаванда, нижняя», «лимон у окна», «лимон у двери».
Мила нюхала осторожно, не поднося мыло вплотную к носу. Лавандовые куски пахли лавандой. Лимонные — лимоном. Но один лимонный с подноса у окна действительно отдавал чем-то хвойным.
— Вот этот.
Дядя Роман проверил.
— Похоже. Но если в смесь случайно попало чужое масло, пахнуть должны все куски из формы.
Одна форма давала двенадцать одинаковых брусков. Они достали ещё три. Два пахли только лимоном. Третий — опять сосной.
Мила нахмурилась.
— Значит, оно не внутри?
— Хороший вопрос.
Она осмотрела поверхность. Мыло было сухим, гладким, без пятен. На бумажной прокладке под ним тоже ничего подозрительного.
В мастерской было жарко. За окном августовское солнце било прямо в стекло. На подоконнике стоял старый деревянный ящик с короткими перегородками. В нём раньше хранили маленькие флаконы с ароматическими маслами, теперь — рулоны наклеек и бечёвку.
Мила вытащила ящик и понюхала край.
— Вот!
Дядя Роман понюхал следом.
— Сосна. Его дед делал из смолистой доски. Но ящик здесь лет десять.
— А пахнет сейчас.
Они переставили подозрительный поднос на другой стол. Через пять минут сосновый запах почти исчез.
— Всё? — спросила Мила.
— Если бы всё было так просто, я бы сейчас очень обрадовался.
Он взял чистый лимонный кусок и положил туда, где стоял прежний. Через несколько минут Мила снова уловила хвойную ноту.
— Значит, виноват ящик.
— Или место возле ящика, — поправил дядя Роман.
Мила обошла окно. Между подоконником и стеной был узкий зазор. Из него тянуло тёплым воздухом.
— Там батарея? В августе?
— Нет. За стеной сушильный шкаф.
В сушильном шкафу держали формы и инструменты после мойки. Он грел воздух совсем немного, но работал почти весь день. Тёплый поток поднимался внутри стены и выходил через старую щель у окна.
Мила поднесла к щели тонкую полоску упаковочной бумаги. Бумага дрогнула и отклонилась в сторону ящика.
— Воздух идёт сюда.
— А солнце нагревает дерево, — сказал дядя Роман.
Они перенесли ящик в прохладный угол. Через четверть часа запах возле подоконника стал слабее. Но Мила всё равно не успокоилась.
— Почему сосной пахли не все куски на подносе?
Дядя Роман улыбнулся.
— Вот теперь вопрос действительно неприятный.
Поднос был широкий. Ближний к ящику ряд пах сосной сильнее, дальний — почти никак. Они переставили куски местами и оставили на десять минут. Те, что оказались у деревянного ящика, начали пахнуть хвойным независимо от того, где лежали раньше.
Мила записала на обороте этикетки: «Запах приходит снаружи. Сильнее у края. Исчезает после перестановки».
— Ты ведёшь протокол? — спросил дядя Роман.
— Чтобы потом не решить, что мы всё придумали.
— Правильно.
Он объяснил, что запахи дают летучие вещества — такие, которые легко уходят в воздух. Когда дерево нагревается, пахучие вещества испаряются сильнее. Мыло тоже хорошо удерживает запахи на поверхности, поэтому стоящий рядом брусок мог ненадолго перенять аромат ящика.
Слово «летучие» Миле понравилось меньше, чем само явление.
— Они правда летают?
— Не крыльями. Просто молекулы оказываются в воздухе и разносятся потоком.
— Тогда у нас не сосновое мыло. У нас мыло, которое постояло на сквозняке с сосной.
Они рассмеялись, но проверку продолжили. Дядя Роман взял два чистых стеклянных контейнера. В один положил лимонный кусок вместе с маленькой стружкой от ящика, в другой — только мыло. Через двадцать минут первый пах заметно хвойнее второго.
Теперь причина выглядела убедительно.
Оставалось решить, что делать с партией.
— На ярмарку эти куски не повезу, — сказал дядя Роман. — Даже если запах поверхностный. Покупатель должен получить то, что написано на этикетке.
— Их выбросить?
— Зачем? Оставим для мастерской. Руки им мыть можно совершенно нормально.
Они перенесли все подносы от окна на стеллаж в глубине комнаты, протёрли полку и приклеили на деревянный ящик бумажку: «НЕ СТАВИТЬ РЯДОМ С ГОТОВЫМ МЫЛОМ».
Мила хотела добавить: «ОСОБЕННО НА СОЛНЦЕ», но дядя Роман сказал, что тогда получится уже научная статья на ящике.
После обеда пришла тётя Оля, которая отвечала за упаковку. Она вошла, остановилась и сразу спросила:
— Почему тут пахнет лесом?
Мила с дядей Романом переглянулись.
— Где именно? — одновременно спросили они.
Тётя Оля указала не на окно, а на дверь.
Мила почувствовала, как внутри всё снова собирается в тугой узел.
У двери стояла большая картонная коробка, которую утром принёс курьер. В ней лежали новые бумажные пакеты для ярмарки. Они открыли коробку — хвойный запах стал сильнее.
— Только этого не хватало, — сказал дядя Роман.
Мила достала один пакет. На ощупь обычный. На вид тоже.
Тётя Оля прочитала мелкую надпись на упаковке: бумага с добавлением древесного волокна, без ароматизации.
— Волокно само так пахнет? — спросила Мила.
— Может, немного. Но давайте не гадать.
Они снова сделали простую проверку: положили чистое мыло в новый пакет и второе — в старый нейтральный. Через полчаса разница была едва заметной, но всё-таки была.
Дядя Роман вздохнул.
— Значит, причин оказалось две.
— И обе не в рецепте, — сказала Мила.
Новую упаковку решили оставить для других товаров, где слабый древесный запах не мешал. Для мыла достали прежние белые пакеты из кладовой.
К вечеру мастерская снова пахла ровно двумя запахами — лавандой и лимоном. Мила закончила этикетки и приклеила последнюю немного криво.
— Вот теперь третья проблема, — заметил дядя Роман.
Мила отлепила этикетку и наклеила ровно.
— Нет. Эта хотя бы сразу видна.