На склоне чайные кусты лежали один над другим, как зелёные строчки, написанные по холму. Утром между ними ещё держалась прохлада, и Мира, спускаясь за тётей Заремой по узкой дорожке, касалась ладонью мокрых листьев. На пальцах оставались капли, хотя небо над морем было светлым.
— Это роса? — спросила она.
— Здесь — роса, — ответила тётя Зарема. — А к обеду, похоже, будет совсем другая вода.
Она кивнула в сторону гор. Над дальним хребтом росла сизая полоса облаков.
Мира приехала к тёте на неделю и уже два дня просилась с ней на чайный участок. Ей казалось, что сбор чая — работа очень понятная: увидел лист, сорвал, положил в корзину. Утром ей выдали лёгкий плетёный короб, закрепили ремень через плечо и сразу испортили эту простую теорию.
— Берём верхушку: почка и два молодых листа, — сказала тётя Зарема. — Иногда третий, если он ещё нежный. Старые тёмные листья оставляем кусту.
Она согнула веточку. На самом конце был узкий светлый листик, ещё не развернувшийся, а под ним — два мягких, почти салатовых.
Мира попробовала сорвать так же. У неё в пальцах остались четыре листа и кусочек жёсткого стебля.
— У меня чай получился с запасом.
— С запасом ветки.
Тётя показала ещё раз, где надо перехватить побег. Мира нашла следующий. Потом ещё один. Через десять минут она перестала считать каждую сорванную верхушку и начала замечать, что кусты разные. На одном молодые листья торчали почти на каждой ветке, на другом их приходилось искать среди тёмной листвы.
Солнце поднялось над склоном. Роса исчезла. Короб у Миры всё ещё казался почти пустым.
— Я думала, он быстрее наполнится.
— Чай тоже так думал, — сказала тётя Зарема. — Но решил не торопиться.
Они двигались вдоль ряда. Ниже, у дороги, работали ещё трое сборщиков. Иногда из-за кустов показывались только широкие шляпы.
К половине десятого воздух изменился. Мира сначала не поняла чем. Вроде бы не стало темнее, ветер не усилился, птицы не замолчали. Просто дальние горы перестали быть резкими. Их края будто протёрли влажной тряпкой.
Тётя Зарема посмотрела на небо и достала телефон.
— Радар показывает дождь раньше, чем утром.
На экране двигалось пятно жёлтого и зелёного цвета.
— Сколько у нас?
— Если не передумает — часа полтора. Может, меньше.
— А чай нельзя собирать под дождём?
— Можно, если выбора нет. Но мокрый лист труднее потом обрабатывать. Вода уже снаружи, и он иначе завяливается.
Слово было незнакомое, но тётя сразу показала руками: разложила пальцы широко, потом медленно опустила.
— После сбора лист раскладывают тонким слоем. Он теряет часть влаги, становится мягче. Тогда его можно дальше обрабатывать, не ломая как сухую бумагу.
Мира посмотрела на свой почти невесомый короб.
— Значит, надо быстрее.
Она шагнула к следующему кусту и начала хватать верхушки одну за другой.
— Стой, — сказала тётя.
Мира раскрыла ладонь. Среди светлых листочков лежали два больших, грубых.
— Быстрее — не значит всё подряд.
— Но дождь же идёт.
— Дождь не обидится, если мы соберём меньше.
Мира высыпала лишние листья из ладони. Ей было досадно. Она уже представляла, как принесёт полный короб, а вместо этого должна была снова выбирать по два листа.
Через несколько рядов работа нашла собственный ритм. Пальцы уже сами различали нежный побег и жёсткий. Мира перестала дёргать веточки. Она придерживала одну рукой, другой быстро снимала верхушку и шла дальше.
Ветер всё-таки пришёл. Он поднялся снизу, от моря, прошёл по склону и перевернул сотни листьев светлой изнанкой. На несколько секунд весь участок стал серебристо-зелёным.
— Красиво, — сказала Мира.
— Красиво. И очень удобно: теперь видно, откуда он дует.
Тётя Зарема снова взглянула на горы.
В этот момент Мира заметила странность. На верхних двух рядах кусты были густо усеяны молодыми побегами, а ниже, возле каменной стенки, верхушек почти не было.
— Здесь уже собирали?
— Вчера не успели.
Мира присела. Листья внизу были крупнее и темнее, но свежих верхушек действительно оказалось мало.
— Может, там холоднее? У стенки?
Тётя потрогала землю.
— Или суше. Смотри.
Почва у верхних рядов была тёмная. Здесь же под пальцами рассыпалась светлыми крошками.
К участку тянулась тонкая трубка капельного полива. Возле каждого куста из неё должна была медленно выходить вода. Тётя открыла кран на несколько минут. У верхних кустов под трубкой быстро появились тёмные точки. Внизу ничего не изменилось.
— Забилась? — спросила Мира.
— Возможно. Но сейчас не будем разбирать. Перед ливнем чинить полив — хороший способ вызвать особенно сильный ливень из чистого упрямства.
Она пометила ряд в телефоне.
Мира посмотрела на растения внимательнее. До этого весь склон был для неё просто чаем. Теперь у него появились различия: где-то куст рос мягко и густо, где-то экономил новые листья, где-то ветер подсушил край, а где-то молодая верхушка пряталась почти у самой середины.
В одиннадцать небо над морем ещё оставалось голубым, но за спиной уже глухо прогремело.
— Слышала? — спросила тётя.
— Да.
— Заканчиваем этот ряд.
— А соседний?
— Соседний завтра никуда не уйдёт.
Они прошли оставшиеся двадцать метров. Последние побеги Мира собирала особенно аккуратно. Почему-то теперь ей совсем не хотелось набивать короб до верха. Было важнее не испортить то, что уже лежало внутри.
У сарая сборщиков стояли весы. Короб тёти Заремы оказался почти вдвое тяжелее Мириного.
— Всё, я проиграла, — сказала Мира.
— Кому?
— Тебе.
— Я не знала, что мы соревновались.
Сборщик в синей шляпе поставил на весы свой короб и сказал:
— Если соревнование тайное, победитель обычно узнаёт о нём последним.
Мира записала свой вес мелом на маленькой дощечке. Рядом поставили ещё несколько коробов. Листья пахли свежей травой и чем-то терпким, почти яблочным.
Первые крупные капли упали на жестяную крышу.
— Успели! — сказала Мира.
— До сарая — да. Теперь начинается другая работа.
Лист перенесли в длинную комнату с сетчатыми столами. Здесь не было чайных пакетиков, банок и красивых этикеток — только вентиляторы, деревянные рамы и много зелени. Собранное рассыпали тонким слоем.
Мира помогала разравнивать листья, стараясь не сжимать их в кучки.
Дождь загрохотал по крыше так сильно, что некоторое время разговаривать было бессмысленно. За открытой дверью склон исчез. Видны были только ближайшие кусты и белая вода, бегущая по дорожке.
Через час тётя Зарема подвела Миру к одному столу.
— Потрогай.
Листья всё ещё были зелёными, но уже не такими упругими.
— Мягче.
— Вот. А завтра утром будут ещё другими.
— И это тот самый… завяливатель?
— Завяливание. А завяливатель — звучит как человек, который ходит и уговаривает листья устать.
Мира засмеялась.
Когда дождь ослаб, они вышли под навес. Вода стекала по краю крыши ровной прозрачной занавеской. Внизу, у каменной стенки, сухая утром земля стала почти чёрной.
— Теперь полив там точно не нужен, — сказала Мира.
— Сегодня — нет. Но трубку всё равно проверим. Ливень не ремонтник.
На следующее утро они вернулись к нижнему ряду. В одном месте тонкая трубка была пережата корнем травы и почти сплющилась. Тётя Зарема заменила короткий кусок, а Мира запустила воду. Через несколько минут возле первых кустов появились тёмные пятнышки. Потом возле следующих. И наконец у самого края ряда.
— Дошла, — сказала Мира.
— Дошла.
После обеда им дали попробовать чай из вчерашнего сбора. Не весь путь от листа до чашки успел пройти за сутки, поэтому тётя заварила другую партию с того же участка, сделанную несколькими днями раньше.
Мира ожидала вкус вроде магазинного чая, только сильнее. Но сначала почувствовала запах сухих трав, потом лёгкую сладость и только после — привычную терпкость.
— А где именно наш ряд? — спросила она.
— В этой чашке его не найти.
— Жалко.
— Зато завтра он будет в новой партии.
Мира поднесла чашку к свету. Чай был прозрачный, янтарный. За окном после ливня блестели крыши, а на склоне снова проступили ровные зелёные строки.
Она сделала глоток и посмотрела туда, где внизу проходил отмеченный ряд. Издалека он ничем не отличался от остальных.