По утрам крыша пахла совсем не крышей.
Сначала — тёплой землёй. Потом — укропом. А ближе к дальнему ограждению начиналась мята, и там воздух становился холоднее на вкус, будто кто-то только что разломил зелёный лист пополам.
Я приходила туда с тётей Инной до жары. На крыше нашего дома сделали небольшой общий сад: четыре длинных ящика с овощами, два с цветами и один, самый узкий, с травами для кухни. Тётя Инна записывала, что полить и что подвязать, а я носила маленькую лейку, потому что большую всё равно поднимала двумя руками и обливала себе кеды.
В то утро мята выглядела странно.
С одной стороны ящика листья стояли бодро и блестели после ночи. С другой — свисали, хотя земля сверху казалась тёмной.
— Здесь мокро, — сказала я и ткнула пальцем.
Тётя Инна присела рядом.
— Сверху — да.
Она взяла деревянную палочку и осторожно воткнула её глубже. Палочка вышла почти сухой.
— Значит, вода остаётся наверху?
— Или уходит не туда.
Над ящиками была проложена тонкая чёрная трубка. Через маленькие отверстия вода капала прямо к растениям. Обычно утром насос включался на несколько минут, и по всей грядке появлялись одинаковые тёмные кружки.
В тот день кружки были только у начала ящика.
Мы дождались полива. Насос за стеной мягко загудел. Из первой капельницы вода пошла сразу, из второй тоже. Третья закапала лениво. Дальше — ничего.
Я провела ладонью вдоль трубки, не трогая её.
— Она сломалась?
— Сначала посмотрим.
Тётя Инна перекрыла кран и сняла конец трубки. Вода из него не пошла.
— Засор?
— Похоже.
На крыше не было ни песка, ни веток, которые могли бы туда попасть. В бак заливали обычную водопроводную воду, и крышка всегда была закрыта. Мне стало обидно за мяту: вокруг солнце, ветер, голуби ходят как хозяева, а беда пришла изнутри тонкой чёрной трубки.
Тётя Инна принесла прозрачный стакан и открутила маленький фильтр возле бака. На сетке лежал белёсый налёт.
— Это что?
— Минеральные соли из воды. Когда вода испаряется, часть остаётся на стенках.
Я вспомнила белую полоску на чайнике у бабушки.
— Как на носике чайника?
— Примерно так.
Фильтр промыли. Трубку тоже решили промыть, но не сильным напором. Тётя Инна открыла конец, пустила воду и стала ждать. Сначала вышла прозрачная струйка, потом несколько белых крупинок.
Я уже обрадовалась, но на дальнем конце вода всё равно шла слабо.
— Значит, ещё не всё, — сказала тётя Инна.
Мы сняли одну капельницу, потом вторую. Внутри у третьей застрял крошечный белый кусочек, похожий на сахар.
— Вот он?
— Один из них.
Я села на перевёрнутое ведро и посмотрела на мяту. Было уже жарко. За стеклянным ограждением город блестел так ярко, что дальние крыши казались плоскими. По проспекту внизу медленно ползли автобусы.
— А если чистить каждую штуку по одной, мы до обеда не закончим.
— Поэтому я и не хочу чистить каждую по одной.
Тётя Инна принесла коробку с запасными капельницами. Старые мы сняли только на пострадавшем участке, а потом открыли трубку с конца и ещё раз промыли. Вода шла всё сильнее. Когда она стала ровной, мы поставили новые капельницы.
— Проверка, — сказала тётя Инна.
Насос снова загудел.
Теперь тёмные кружки появлялись один за другим: первый, второй, третий, четвёртый. Я шла вдоль ящика и считала вслух, пока не дошла до последнего.
— Двенадцать.
— Все?
— Все.
Но тётя Инна не закрыла журнал.
— Через десять минут посмотрим, дошла ли вода вниз.
Мы занимались помидорами, подвязали два стебля и сняли сухой лист у перца. Потом вернулись к мяте. Я снова воткнула деревянную палочку возле самых грустных растений. На этот раз она потемнела почти до середины.
— Теперь пьёт.
Тётя Инна кивнула.
Я полила из лейки только самый край, где земля оставалась сухой. Листья не поднялись сразу. Я почему-то ждала, что они распрямятся на глазах, но ничего такого не произошло.
— Им нужно время? — спросила я.
— Конечно.
— Сколько?
— До вечера увидим.
Я ушла домой, но весь день вспоминала дальний угол ящика. В три часа крыша, наверное, была горячей, как противень. В пять пришла короткая туча, но дождя не дала. В семь мы поднялись снова.
Мята уже стояла ровнее.
Не вся. Два стебля всё ещё лежали на краю ящика, зато остальные поднялись. На одном листе сидела крошечная зелёная гусеница. Тётя Инна пересадила её на настурцию, которая росла в отдельном горшке.
— И что теперь с трубкой? — спросила я.
— Теперь будем промывать её регулярно, а не когда растения начинают жаловаться.
— Растения не жалуются.
— Вот поэтому и сложнее.
Она записала в журнал дату и добавила новую строку: «Промывка линии — раз в две недели».
Я предложила рядом с мятой воткнуть палочку, чтобы каждый раз смотреть глубину влажной земли. Тётя Инна сказала, что одну палочку мы можем оставить как ориентир, но лучше проверять в разных местах.
На следующее утро я пришла первой.
Насос ещё не включался. Я поднялась по железной лестнице, открыла дверь на крышу и сразу почувствовала мяту. Она пахла сильнее, чем обычно, потому что ночь была прохладной.
Я дошла до дальнего конца ящика и потрогала один лист двумя пальцами.
Он был упругий и холодный.
Потом включился насос. Вода пошла по чёрной трубке, и вдоль всей грядки, от первой мяты до последней, начали появляться одинаковые тёмные круги.
Солнце поднялось выше соседнего дома. На мокрой земле блеснули двенадцать маленьких точек, и на крыше снова стало пахнуть так, будто шестого этажа под нами вообще не существовало.