В конце августа на школьном огороде появилась библиотека, в которой не было ни одной книги.
Она стояла за теплицей и выглядела как длинный деревянный ящик с крышкой. На крышке висела табличка: «ВЕРМИКОМПОСТ. НЕ ХЛОПАТЬ». Миша прочитал слово два раза и решил, что кто-то специально придумал его, чтобы дети не задавали вопросов.
— Это черви, — сказала агроном Лариса Павловна. — Дождевые. Они перерабатывают растительные остатки в хорошую землю.
Миша заглянул внутрь. Там были влажные листья, кусочки картона, стебли салата и тёмная рыхлая масса. Червей почти не было видно.
— А библиотека где?
— Какая библиотека?
— Вы вчера сказали: «Пусть Миша проверит новый ящик, там всё разложено по слоям». Если всё разложено по слоям, это уже почти библиотека.
Лариса Павловна посмотрела на ящик и согласилась не сразу.
— Тогда нижний этаж у нас архив.
Миша стал приходить к ящику каждый день. Он не кормил червей чем попало. Лариса Павловна объяснила, что им подходят мягкие растительные остатки, размоченный картон, чайная заварка без пакетиков. Слишком много еды за один раз начинало киснуть, а толстый слой свежескошенной травы нагревался.
В первый день Миша положил в левый угол горсть яблочных очистков, в середину — влажный картон, справа — листья салата. Между ними воткнул три палочки с метками.
Через два дня яблочные очистки почти исчезли под тёмной крошкой. Картон стал мягким и дырчатым. Листья ещё лежали целыми.
Миша записал это в тетрадь.
Через неделю тетрадь стала похожа на читательский формуляр. Там были даты, температура воздуха, влажность и короткие замечания: «картон убывает медленно», «яблоко быстро», «луковая шелуха лежит без уважения к расписанию».
Но однажды утром библиотека действительно повела себя странно.
Миша поднял крышку и увидел, что всё население будто переехало к правой стенке. В левом отсеке, где вчера лежала новая порция салатных листьев, почти не было червей.
Он позвал Ларису Павловну.
— Они объявили забастовку.
— Черви редко пользуются профсоюзом, — сказала она. — Что изменилось?
Миша перечислил: вчера он добавил листья, немного картона и полил поверхность из лейки.
— Сколько воды?
— Пол-лейки.
Лариса Павловна взяла горсть субстрата из левого угла и сжала. Между пальцами выступила вода.
— Много.
— Но червям нужна влажность.
— Нужна. Болото — нет.
Они раскопали слой чуть глубже. Внизу было совсем мокро. Дренажные отверстия в днище, через которые уходила лишняя вода, почти не работали.
Миша обошёл ящик снаружи и увидел, что под ним вырос плотный ковёр из мелких корней. Земля возле теплицы была мягкая, и за лето корни сорняков добрались до отверстий снизу.
— Получается, библиотека засорилась снизу.
— Похоже.
Ящик был тяжёлый. Поднять его целиком невозможно. Тогда Лариса Павловна принесла два деревянных бруска и узкую лопатку. Один край ящика приподняли всего на несколько сантиметров и поставили на брусок. Миша лёг на сухую доску и осторожно прочистил отверстия тупым концом карандаша.
Из первого отверстия капнула вода.
Из второго потекла тонкая струйка.
Из третьего вместе с водой выпал маленький комок земли, в котором извивался один очень недовольный червь.
Миша пересадил его обратно в тёмный угол.
— Сотрудник архива пытался эвакуироваться.
— В личном деле отметим, — сказала Лариса Павловна.
Они не стали просто оставлять всё как есть. Мокрый участок перемешали с сухим рваным картоном, крышку на час оставили приоткрытой, а свежую еду временно не добавляли.
На следующий день Миша заглянул внутрь первым делом.
Черви по-прежнему держались справа.
— Значит, не вода, — сказал он.
Лариса Павловна потрогала субстрат слева. Теперь он был влажный, но вода не выступала.
— Вода была проблемой. Но, возможно, не единственной.
Миша присел рядом и понюхал содержимое ящика. Справа пахло просто землёй. Слева — кисло.
Он вспомнил, что два дня назад школьная столовая отдала им ведро овощных остатков. Там были салат, огурцы и несколько кусков помидоров. Миша высыпал всё в один угол, потому что торопился на секцию.
Под верхним слоем нашлась плотная мокрая масса.
— Слишком толстый слой? — спросил он.
— Да. Воздух туда плохо проходит. Начинается брожение.
Миша взял маленькие садовые грабли и разрыхлил ком. Добавил сухих листьев, тонких полосок картона и немного старого готового компоста из другого отсека.
После этого ничего интересного не произошло.
Полчаса — ничего.
К вечеру — тоже.
Миша был слегка разочарован. Ему казалось, что после правильного решения черви должны были немедленно торжественно вернуться в левый отдел.
Но утром он увидел на поверхности несколько тонких ходов. Днём их стало больше. Через сутки черви снова встречались по всему ящику.
Миша нарисовал схему.
Левый угол он подписал «зал после ремонта». Правый — «временный читальный зал».
Через несколько дней произошло ещё одно событие. На поверхности появились крошечные белые точки.
Миша сначала решил, что это плесень. Потом одна точка прыгнула.
Он отдёрнул руку.
— У нас кто-то новый.
Лариса Павловна посмотрела через лупу.
— Ногохвостки. Очень мелкие почвенные жители. Они едят остатки грибов и растений. Здесь это нормально.
— То есть черви сдали им часть помещения?
— Скажем так: в почве редко работает один вид.
После этого Миша перестал думать о ящике как о фабрике, где черви обязаны превращать очистки в землю по расписанию. Он увидел другое: влажность менялась по углам, микроорганизмы разлагали мягкие ткани, ногохвостки находили свою еду, черви утаскивали частицы глубже, а снизу уходила лишняя вода.
Библиотека оказалась не библиотекой и одновременно очень на неё походила. Здесь тоже нельзя было сложить всё в одну кучу и ждать порядка.
В сентябре готовый вермикомпост просеяли. Крупные остатки вернули в ящик, а тёмную мелкую фракцию насыпали в ведро для рассады.
Миша взвесил ведро и записал массу в тетрадь.
Последнюю страницу он озаглавил «Что делать, если все ушли вправо».
Но никаких правил под заголовком не написал. Вместо них нарисовал четыре маленьких квадрата: влажность, запах, воздух, дренаж. Рядом оставил место для новых причин.
Когда вечером огород закрывали, на крышку ящика падали листья клёна. Под ними, в тёмной влажной толще, черви снова перемещались во все стороны, будто никто никогда и не объявлял забастовку.