В гончарной мастерской по средам всегда было тише, чем по субботам. В субботу приходили семьи, дети крутили круги слишком быстро, взрослые смеялись над кривыми кружками, а мастер Антон ходил между столами и повторял:
— Вода нужна глине, но не надо устраивать ей наводнение.
По средам занималась маленькая группа. Яша любил именно эти вечера. Можно было слышать, как нож срезает лишнюю глину с донышка, как влажная губка шуршит по стенке чашки и как в углу щёлкает старый термометр с электронным экраном.
Яша делал четвёртую чашку подряд. Первую он смял локтем. У второй ручка получилась похожей на ухо. Третья после обжига стала хорошей, только на столе качалась.
Четвёртая была ровная.
Он поставил её на деревянную доску и долго смотрел сбоку.
— Не трогай, — сказал Антон. — Сейчас ты начнёшь улучшать и испортишь.
Яша убрал руки за спину.
— Я только хотел чуть-чуть выровнять край.
— Он уже ровный. Это опасный момент для любого мастера.
Через неделю Яша пришёл забирать чашку и увидел на её боку тонкую трещину. Она начиналась у ручки и уходила вниз на два пальца.
— Она упала?
— Нет, — сказал Антон.
— Её кто-то ударил?
— Тоже нет.
Яша провёл пальцем рядом с трещиной, не касаясь её.
— Тогда почему?
Антон поставил рядом две другие работы. На маленьком кувшине тоже была трещинка. А широкая миска выгнулась так, что её край стал похож на волну.
— Все три стояли на одной полке, — сказал мастер. — И все сделаны в среду.
Яша посмотрел на полку возле окна.
— Среда плохой день для глины?
— Если бы глина знала календарь, работать было бы проще.
Антон не выбросил чашки. Он поставил их на отдельный стол и приклеил к нему бумажку: «Неудачи этой недели».
На следующем занятии они начали проверять, как сохнут новые работы.
Глина после круга была тёмной и прохладной. В ней оставалось много воды. Перед обжигом её надо было высушить почти полностью. Но если одна часть чашки высыхала намного быстрее другой, она начинала уменьшаться раньше. Рядом оставалась влажная часть прежнего размера. Материал тянул сам себя в разные стороны.
Антон показал это без длинных объяснений. Взял мокрую губку, положил на доску и отметил карандашом её длину. Через час губка стала короче.
— С глиной сложнее, но смысл похожий, — сказал он.
Яша посмотрел на свою новую чашку.
— Значит, ручка может высохнуть быстрее стенки?
— Или медленнее. Зависит от толщины, воздуха и того, как ты её прикрепил.
Они сделали три простых пробных стаканчика. Один поставили открыто на верхнюю полку. Второй накрыли тонким пакетом, оставив щель. Третий поставили ниже, подальше от окна.
Яша подписал доски: «быстро», «медленно», «не знаю».
— Почему третий «не знаю»? — спросил Антон.
— Потому что я не хочу заранее подсказывать опыту ответ.
Антон кивнул.
— Хорошая привычка.
Через два дня Яша пришёл в мастерскую после школы. Верхний стаканчик посветлел сильнее других. Его край уже был почти сухим, а толстое донышко оставалось холодным.
Тот, что стоял под пакетом, выглядел равномернее.
Третий оказался где-то посередине.
Яша присел возле полки и заметил ещё одну вещь. На стекле окна лежала полоса солнечного света. Она проходила прямо через место, где раньше стояли треснувшие работы.
— Но сейчас солнце уже низко, — сказал он.
— Сейчас сентябрь, — ответил Антон. — А две недели назад оно попадало сюда дольше.
— И только по средам?
— Вот это надо проверить.
Они посмотрели расписание. Во вторник мастерская закрывалась раньше, и жалюзи обычно опускали. В четверг занятия начинались поздно, когда прямого солнца почти не было. А по средам после дневной группы жалюзи часто оставались поднятыми до вечера.
Яша обрадовался так, будто поймал преступника.
— Значит, виновато окно.
— Пока только подозреваемое, — сказал Антон.
На следующую среду они положили на полку четыре маленьких плитки одинаковой толщины. Две оставили на солнце, две прикрыли от прямого света картоном, но так, чтобы воздух вокруг проходил свободно.
Каждую плитку взвесили на кухонных весах.
— Зачем? — спросил Яша.
— Пока глина сохнет, из неё уходит вода. Масса уменьшается. Так мы увидим скорость, даже если глаз ничего не замечает.
Через час солнечные плитки потеряли больше массы.
Через три часа разница стала ещё заметнее.
Одна из солнечных плиток слегка приподнялась по краю.
— Всё. Поймали, — сказал Яша.
Антон перевернул плитку и посмотрел на неё сбоку.
— Поймали одну причину. Но твоя чашка треснула у ручки. Давай не будем делать окно виноватым во всём.
Яша не любил, когда разгадка снова становилась незаконченной, но чашку пришлось рассмотреть внимательнее.
В месте, где ручка соединялась со стенкой, глина была заметно толще. Яша вспомнил, как примазывал ручку пальцем и добавил туда ещё один маленький кусочек — «для надёжности».
— Там дольше оставалась вода, — сказал он.
— Да. Стенка на солнце подсохла быстрее, соединение осталось влажным. Они начали уменьшаться с разной скоростью.
— Значит, я сам сделал слабое место.
— Ты сделал толстое место. Слабым оно стало позже.
Следующую чашку Яша формовал медленнее. Ручку сделал чуть тоньше. Место соединения не залеплял большим комком, а аккуратно насёк обе поверхности деревянной палочкой, смочил жидкой глиной и прижал. Антон называл эту жидкую глину шликером, но Яше достаточно было видеть, как она работает: как густой клей из того же материала.
Готовую чашку поставили не на солнечную полку, а в середину стеллажа. Первые сутки она провела под лёгким пакетом с приоткрытым краем. Потом пакет сняли.
Каждый раз, приходя в мастерскую, Яша трогал не саму чашку, а доску рядом и смотрел на цвет глины. Тёмные участки уходили постепенно. Ручка и стенка светлели почти вместе.
Через неделю Антон поднял чашку двумя пальцами.
— Слышишь?
— Что?
— Ничего. Это хороший звук перед обжигом.
Чашка была сухой и лёгкой.
Её поставили в печь вместе с другими работами. Печь нагревалась медленно, потом ещё медленнее остывала. Антон не позволял открывать её раньше времени.
— Там уже всё готово, — говорил Яша.
— Внутри горячее, чем кажется снаружи.
— Но я просто посмотрю.
— Через закрытую дверцу смотри сколько хочешь.
На следующий вечер печь открыли.
Яшина чашка стояла на полке целая.
После первого обжига её покрыли светло-серой глазурью. После второго она стала гладкой и чуть блестящей. Ручка держалась крепко.
Яша поставил чашку на стол.
Она не качалась.
— Вот теперь можно улучшать? — спросил он.
Антон налил в неё чай.
— Теперь поздно.
Яша обхватил чашку ладонями. Она была тёплой, но уже не от печи.
У окна на прежней полке висела новая маленькая табличка: «Сырые работы: прямого солнца не давать».
А под ней Яша дописал карандашом:
«Особенно по средам».