В нашей школьной радиостудии есть красная лампа. Когда она горит, нельзя кашлять, шуршать бумагой и спрашивать, куда делся степлер. Именно поэтому Вадик спросил про степлер за секунду до эфира.
— Где степлер?
Красная лампа вспыхнула.
— Доброе утро! — сказал я в микрофон. — Сегодня в большой перемене пройдёт обмен настольными играми…
И тут бодрый хор запел:
«Шко-о-ольное радио! Всё важное — за двадцать секунд!»
Я отодвинулся от микрофона.
— Это ещё что?
— Джингл, — прошептала звукорежиссёр Соня. — Короткая музыкальная заставка. Только я её не включала.
Хор закончил, и я продолжил:
— Игры принимают в библиотеке до…
«Шко-о-ольное радио!»
— Да сколько можно! — сказал я.
К несчастью, красная лампа всё ещё горела, поэтому вся школа услышала и это.
После эфира к нам пришла завуч Марина Сергеевна. Она не ругалась. Это было хуже: она положила на стол расписание и очень спокойно спросила:
— К следующей перемене вы сможете передать объявление без музыкального нападения?
— Сможем, — ответил я раньше Сони.
Соня посмотрела на меня так, будто хотела выдать отдельный джингл про самоуверенность ведущих.
Студию обновили накануне. Раньше заставки запускались большими квадратными кнопками. Теперь на компьютере стояла программа, которая сама собирала эфир: объявление, музыка, сигнал точного времени. У каждого звукового файла была своя строка, а справа — правило запуска.
У нашего джингла в правиле было написано: «После паузы длиннее 2 секунд».
— Вот и причина, — сказал я. — Мы замолчали, он включился.
— Первый раз — да, — ответила Соня. — Но второй раз ты молчал меньше секунды.
Мы проверили запись. Между моими словами действительно не было двух секунд. Значит, программа считала паузой что-то другое.
Вадик нашёл степлер под собственным локтем и присоединился к расследованию.
— Может, она считает паузой тихий звук? — спросил он.
Соня открыла индикатор входного сигнала. Когда мы говорили, зелёная полоска поднималась. Когда молчали, опускалась почти до нуля. Но даже в тишине она чуть дрожала: в коридоре гудела вентиляция, за стеной двигали стулья.
В программе был порог тишины. Всё, что звучало ниже него, считалось молчанием. Кто-то поставил порог слишком высоко. Получалось, что мой спокойный голос временами тоже принимали за тишину.
— Значит, надо снизить порог, — сказал я.
— Надо сначала измерить, — сказала Соня. — Иначе программа начнёт считать шум вентиляции речью и никогда не включит заставку там, где она нужна.
Мы записали десять секунд пустой студии. Полоска держалась около минус сорока пяти децибел. Соня объяснила, что децибелы здесь показывают уровень сигнала: чем число ближе к нулю, тем звук громче. Моя обычная речь была около минус восемнадцати, а тихая — около минус двадцати восьми.
Порог стоял на минус двадцати пяти. Поэтому окончания некоторых фраз исчезали для автоматики.
Мы поставили минус тридцать пять. Теперь вентиляция оставалась ниже порога, а шёпот поднимал полоску выше него.
— Готово, — сказал я.
— Проверка, — ответила Соня.
Я прочитал объявление. Сделал паузу в одну секунду. Джингл молчал. Сделал паузу в три секунды. Хор послушно запел.
— Победа.
— Пока нет, — сказала Соня. — В эфире бывают не только твои децибелы.
Мы позвали первоклассницу Полину, которая пришла записывать поздравление учительнице. Она говорила так тихо, что даже новый порог временами принимал её голос за паузу. Джингл вклинился после слов «дорогая Елена» и торжественно сообщил, что всё важное длится двадцать секунд.
Полина моргнула.
— Я ещё не закончила.
— И не обязана кричать, — сказала Соня.
Просто снижать порог дальше было нельзя: тогда вентиляция стала бы считаться голосом. Я предложил выключать автоматический джингл во время живых объявлений.
— Тогда зачем вообще автоматика? — спросил Вадик.
— Чтобы помогать там, где правило надёжное, — ответила Соня. — А не командовать каждым звуком.
Она нашла настройку: заставку можно было запускать не после любой паузы, а только после окончания заранее записанного файла. Для прямого микрофона правило отключалось. Ведущий сам нажимал синюю кнопку, когда объявление завершено.
Мы настроили два режима. В записанной программе джингл включался автоматически. В прямом эфире ждал кнопку.
До следующей перемены оставалось семь минут. Тут Марина Сергеевна принесла новое объявление: во дворе нашли связку ключей на жёлтом шнурке.
— Проведём генеральное испытание, — сказала Соня.
Красная лампа загорелась.
— Внимание, — начал я. — У входа в спортивный зал найдены три ключа на жёлтом шнурке. Забрать их можно у дежурного администратора.
Я посмотрел на Соню. Она кивнула. Я нажал синюю кнопку.
«Шко-о-ольное радио! Всё важное — за двадцать секунд!»
На этот раз хор появился ровно там, где нужно.
Мы уже выключили микрофон, когда в дверь постучал учитель труда Павел Антонович.
— Ключи мои, — сказал он. — Но объявление длилось двадцать две секунды. Прошу заставку не вводить слушателей в заблуждение.
Вадик предложил заменить слова на «обычно за двадцать секунд». Соня — вообще убрать число. Я открыл редактор и записал новый вариант:
«Школьное радио. Коротко о важном».
Мы прослушали его трижды. Никого не перебивал, ничего лишнего не обещал и длился четыре секунды.
На последней перемене я объявлял репетицию хора. Закончив, нажал синюю кнопку. Новый джингл прозвучал спокойно и вовремя.
А потом Вадик задел локтем степлер. Тот упал прямо на кнопку и запустил заставку ещё раз.
— Это уже не автоматика, — сказала Соня в выключенный микрофон. — Это механическое нападение.
Степлер мы перенесли на другую полку. Отдельного джингла по этому поводу делать не стали.