— Опять началось, — сказала Надя.
Со стороны лестницы донеслось протяжное «уууу», потом короткое «ви-и» и ещё одно, совсем низкое: «ооо».
Боря оторвался от книги.
— Это уже третья репетиция за сегодня.
— Там никто не репетирует.
— Тогда дом репетирует.
Они сидели на первом этаже старого дома, где у Нади жила бабушка. На улице дул сильный августовский ветер. В подъезде пахло краской: неделю назад здесь покрасили стены и заменили несколько окон.
Звуки появлялись только второй день. Днём они были смешными. Вечером — уже не очень. На двери лифта висело объявление: «Просьба не шуметь после 22:00». Кто-то приписал карандашом: «Передайте это лестнице».
Снова загудело.
— Пошли, — сказала Надя.
— Куда?
— В оркестровую яму.
На втором этаже было тихо.
На третьем — тоже.
Между третьим и четвёртым раздалось высокое «ииии».
Боря подпрыгнул.
— Здесь!
— Нет. Слушай.
Звук как будто ушёл вверх.
Они поднялись на пятый этаж. Там он уже звучал ниже.
— Невозможный инструмент, — сказал Боря. — Чем выше идёшь, тем ниже нота.
— Или мы слышим разные места.
На шестом этаже Надя открыла лестничное окно на два пальца.
Звук сразу изменился.
— О!
— Не «о». Теперь «фьюить».
— Я не про ноту. Окно влияет.
Они закрыли окно.
Вернулось прежнее «уууу».
— Значит, ветер, — сказал Боря.
— Ветер сам по себе обычно не знает трёх нот.
— Этот музыкальный.
На площадку вышел сосед дядя Павел с пакетом мусора.
— Вы что здесь делаете?
— Слушаем дом.
— Он сегодня в голосе.
— Вы знаете, откуда?
— Вчера думал, что с крыши. Поднялся — на крыше тише. Потом думал, лифт. Лифт выключали на час — всё равно гудело.
— А когда сильнее всего?
— Когда порыв ветра. И когда кто-нибудь открывает дверь внизу.
Надя посмотрела на Борю.
— Два условия.
— Ветер и дверь.
Они спустились на первый этаж.
— Я буду открывать дверь, — сказал Боря. — Ты стой на третьем.
— Почему ты командуешь?
— Потому что дверь внизу.
— Убедительно.
Надя поднялась. Боря открыл наружную дверь.
«Уууу».
Закрыл.
Тишина.
Открыл наполовину.
«Ви-и».
Открыл полностью.
Звук почти исчез.
— Ещё раз! — крикнула Надя.
— Я уже чувствую себя органистом!
После пятой попытки они записали в блокнот:
«Дверь закрыта — почти тихо. Приоткрыта — высокая нота. Открыта примерно на треть — низкая. Полностью открыта — почти тихо».
— Это уже похоже на бутылку, — сказал Боря.
— Какую бутылку?
— Если дуть над горлышком, она гудит. Только у нас бутылка семиэтажная.
Надя задумалась.
— Тогда должно быть отверстие, через которое воздух проходит.
Они осмотрели входную дверь. Щели были обычные. Потом тамбур. Потом решётку под потолком.
Из неё шёл воздух.
— Вентиляция? — спросил Боря.
— Похоже.
На решётке была наклейка новой фирмы, которая недавно меняла окна в подъезде.
— Они вентиляцию не меняли.
— Но окна меняли. Раньше старые рамы пропускали воздух.
— А теперь дом стал герметичной бутылкой?
— Не совсем. Но воздух теперь идёт другими путями.
Они позвонили бабушке Нади и попросили разрешения вызвать управляющего домом. Бабушка сама позвонила диспетчеру.
Через час пришёл техник Аркадий Викторович. Он оказался человеком, который не смеялся, когда дети сказали про оркестр.
— Показывайте концерт.
Боря приоткрыл входную дверь.
Подъезд загудел.
Аркадий Викторович поднял голову.
— Хорошо слышно.
— Это плохо слышно, — сказала Надя. — Хорошо было бы, если бы тихо.
— Справедливо.
Они поднялись на шестой этаж. Техник проверил вентиляционную решётку, потом приложил к ней тонкую полоску бумаги. Бумага заметно отклонилась.
— Тяга сильная.
— Из-за новых окон?
— Возможно. Раньше воздух подсасывался через щели по всему подъезду. Теперь щелей меньше. Когда входная дверь приоткрыта, поток сосредотачивается в нескольких местах.
— И получается свисток?
— В каком-то смысле.
Боря сиял.
— Я говорил про бутылку.
— Ты говорил про семиэтажную бутылку.
— Размер не принципиален.
Аркадий Викторович начал открывать и закрывать окна на площадках. На четвёртом этаже одно окно было установлено с маленьким режимом проветривания.
Он повернул ручку.
Гул ослаб.
— Вот ещё кусок задачи.
— Значит, надо просто всегда держать его открытым? — спросила Надя.
— Нет. Зимой замёрзнем, а при сильном дожде будет весело. Нужна нормальная регулировка притока воздуха.
На следующий день пришли двое рабочих. Они проверили вентиляционные каналы и установили в тамбуре приточную решётку с клапаном. Через неё воздух мог входить постоянно, но поток распределялся шире и не разгонялся в одной узкой щели.
Надя и Боря присутствовали при проверке.
— Дверь на треть, — командовал Боря.
— Тихо, — сказала Надя.
— Наполовину.
— Тихо.
— Почти закрыта.
Лестница издала короткое «фу».
Все замерли.
— Это считается? — спросил Боря.
Рабочий покачал головой.
— Это уплотнитель двери. Он новый и пока притирается.
— Значит, один музыкант остался.
К вечеру подъезд был почти бесшумен. Соседка с пятого этажа сняла с объявления карандашную приписку и написала вместо неё: «Спасибо лестничному оркестру за завершение сезона».
Но Боря не хотел так просто закрывать дело.
— Жалко, что мы не записали все ноты.
— Зачем?
— Можно было сочинить мелодию.
— Из шума вентиляции?
— Композиторы и хуже начинали.
Через несколько дней в школьном кабинете физики они нашли пустые стеклянные бутылки, налили в них разное количество воды и стали дуть над горлышками. Каждая бутылка отзывалась своей нотой.
Надя подписывала уровень воды маркером.
Боря пытался сыграть начало песни и всё время попадал не туда.
— У подъезда слух был лучше, — сказала Надя.
— У подъезда было семь этажей.
— И один клапан.
— Не мешай великому оркестру.
Из соседнего кабинета выглянула учительница.
— Это вы так опыт ставите?
Надя кивнула.
Боря снова дунул в бутылку. Она ответила низким «ооо».
— А это, — сказал он, — партия первого этажа.