— Место занято, — сказала Надя, открывая холодильник.
На средней полке лежала круглая головка сыра. Перед ней стояла картонная табличка: «НЕ ТРОГАТЬ ДО ПЯТНИЦЫ». Сегодня был понедельник.
— Это не место, а полка, — возразил Коля. — И на ней должны стоять наши котлеты.
Они гостили у тёти Вали, которая держала маленькую сыроварню при ферме. В большом производственном холодильнике хранились десятки сыров, а этот лежал в домашнем, рядом с компотом и кастрюлей супа.
Тётя Валя вошла с корзиной молока.
— Только не двигайте его, — предупредила она. — Это опытная головка. В пятницу приедет технолог Марина Борисовна, разрежет и проверит рисунок.
— Какой рисунок? — спросил Коля.
— Дырочки внутри. Они должны быть ровные и не слишком крупные. Их делает газ, который выделяют полезные бактерии, пока сыр созревает.
— Значит, он дышит? — спросила Надя.
— Очень медленно и без лёгких.
Котлеты поставили вниз. Ночью Коля проснулся от короткого стука. Потом ещё от одного. Он разбудил сестру.
— В холодильнике кто-то играет в мяч.
— В холодильнике холодно играть в мяч.
Стук повторился. Дети пришли на кухню. Дверца холодильника была закрыта, но табличка «НЕ ТРОГАТЬ» лежала на полу.
Надя открыла дверцу. Сыр переместился к самому краю полки.
— Он катится, — прошептал Коля.
— Полка наклонена.
Они проверили её ложкой. Ложка лежала спокойно. Надя вернула сыр на середину, подложив под него сложенное полотенце, и закрыла холодильник. Через минуту снова раздался стук.
Сыр съехал с полотенца и уткнулся в банку с вареньем.
— Я же говорил: у него бронь, и он расширяет территорию.
Утром тётя Валя сначала решила, что дети шутят. Потом увидела, что сыр действительно стал чуть выпуклее.
— Вот это уже нехорошо.
Она не стала разрезать головку: тогда опыт был бы испорчен. Вместо этого взвесила сыр и измерила окружность мягкой лентой. Вес почти не изменился, а окружность выросла на два сантиметра.
— Внутри накопилось слишком много газа, — сказала она. — Вопрос в том, почему.
В сыроварне Надя увидела журнал. Для каждой партии там записывали температуру молока, количество закваски, время прессования и номер полки в камере созревания.
— А у этого сыра какая партия?
На этикетке стояло «ОП-17». В журнале нашлась строка: молоко — двадцать литров, закваска — одна мерная ложка, температура — тридцать два градуса. Но цифра возле закваски была исправлена: под единицей проступала двойка.
— Кто-то положил две ложки? — спросил Коля.
— Возможно, — ответила тётя Валя. — Но одной лишней закваски для такого вздутия мало. Смотрим дальше.
Они проверили термометр. Он показывал в комнате двадцать градусов, как и второй контрольный. Весы тоже работали правильно. Тогда Надя заметила, что опытный сыр четыре дня стоял не в камере созревания, а в домашнем холодильнике.
— Здесь холоднее. Разве бактерии не должны работать медленнее?
— Должны. Поэтому я и перенесла его сюда, когда увидела первые признаки вздутия.
Коля заглянул в пустую банку из-под закваски.
— А ложки одинаковые?
На крючках висели две мерные ложки. Одна была синяя, другая белая. На ручках мелко значилось: пять миллилитров и пятнадцать миллилитров.
— Тройная разница, — сказала Надя.
Тётя Валя нахмурилась.
— Для этой закваски нужна маленькая синяя. В день опыта помогал дядя Паша. Он мог взять белую.
Дядя Паша пришёл через полчаса и сразу признался:
— Взял белую. Синяя упала за стол, а я решил, что ложка есть ложка. В журнале написал две, потом вспомнил, что насыпал одну, и исправил.
— Одну большую, — уточнил Коля. — То есть три маленьких.
— Выходит, так.
Но оставалась ещё одна странность: даже тройная доза не объясняла, почему сыр продолжал быстро раздуваться в холоде. Марина Борисовна согласилась приехать раньше. Пока её ждали, детям поручили следить за окружностью сыра и записывать измерения каждый час.
К полудню прибавилось ещё полсантиметра. Тётя Валя перенесла головку в пустой пластиковый ящик с крышкой, не защёлкивая её. Если корка треснет, куски останутся внутри.
— Он может взорваться? — спросил Коля.
— Громко хлопнуть может. Опасного взрыва не будет, но рядом лучше не стоять.
Марина Борисовна приехала с тонкой металлической иглой. Такой щуп позволяет взять крошечный столбик сыра, почти не разрезая головку. Она проколола корку, повернула ручку и вынула образец.
Внутри оказалась огромная пустота, а сыр пах не орехами, как должен был, а дрожжевым тестом.
— Здесь работают не те микроорганизмы, — сказала технолог. — Скорее всего, попали дикие дрожжи. Они тоже выделяют газ.
Все отправились искать источник. Оборудование было чистым, молоко из той же партии использовали для других сыров, и с ними всё было хорошо. Надя вернулась к журналу.
— Что делали перед опытной головкой?
Строкой выше значилось: «Сыр с травами и хлебной закваской — проба».
— Хлебной? — переспросил Коля.
Дядя Паша хлопнул себя по лбу. Для хлебного опыта он смешивал закваску в белой большой ложке. Потом сполоснул её, но не прокипятил.
— Вот и пассажиры без билета, — сказала Марина Борисовна. — Дрожжи остались на ложке и попали в молоко.
Опытную головку признали неудачной и разрезали. Внутри была одна полость размером почти с кулак и несколько маленьких. Есть такой сыр не стали: часть образца отправили в лабораторию, остальное утилизировали.
Коля выглядел разочарованным.
— Столько места внутри пропало зря.
— Зато мы нашли две ошибки, — ответила Надя. — Неправильный размер ложки и плохо обработанный инструмент.
Тётя Валя заменила ложки на подписанные мерники разных форм: маленький круглый и большой квадратный. Для хлебных опытов выделили красный набор, который хранился в отдельном ящике. В журнал добавили графу «инструмент обработан».
К пятнице изготовили новую опытную головку. Она лежала на той же полке, но перед ней теперь стояла другая табличка: «НЕ ТРОГАТЬ. НЕ КОРМИТЬ. МЕСТО НЕ РАСШИРЯТЬ».
Ночью Коля снова услышал стук и разбудил Надю.
Они пришли на кухню. Сыр лежал неподвижно. Стук доносился из нижнего ящика: банка с котлетами медленно съехала по капле конденсата и упёрлась в кастрюлю.
Коля переставил банку и приклеил к ней записку: «БРОНЬ ДО ЗАВТРАКА».
Утром тётя Валя прочитала записку и сказала, что это первый продукт в доме, который созрел точно вовремя.