В старом форте свистело там, где не было окон.
Я услышала это первой. Мы с Пашей помогали готовить зал к вечерней экскурсии: расставляли складные стулья в бывшем каземате. Каземат — это толстостенное помещение внутри укрепления. Здесь стены были почти в метр толщиной, потолок низкий, а воздух пах камнем и пылью.
Свист начался, когда Паша открыл дверь в коридор.
Тонкий звук прошёл по стене слева и пропал.
— Ты слышал?
— Мышь с чайником.
— Очень смешно.
Паша снова закрыл дверь. Тишина.
Открыл. Свист.
Мы переглянулись.
— Значит, воздух, — сказал он.
Это было разумно, но слишком просто. Дверь открывалась внутрь, сквозняка я не чувствовала. На стене не было ни решётки, ни щели. Только известка, старый кирпич и табличка с планом форта.
Мы позвали экскурсовода Сергея Андреевича.
Он послушал два раза.
— Раньше не свистело.
— Может, труба внутри стены? — спросил Паша.
— Вентиляционные каналы есть. Их делали ещё при строительстве, чтобы в помещениях не скапливалась сырость. Но выходы должны быть выше.
Сергей Андреевич показал на схему. Узкие каналы шли внутри кладки и соединялись с вертикальной шахтой. Воздух входил из коридора через маленькие отверстия у пола, нагревался и уходил вверх.
— А отверстия где?
— Вот это хороший вопрос.
Мы нашли одно за деревянной скамьёй. Оно было размером с ладонь и закрыто чугунной решёткой. Пыли на ней лежало столько, что Паша сразу чихнул.
Свист, однако, шёл не оттуда.
Я приложила ухо к стене.
— Выше.
Паша встал на стул.
— Здесь сильнее.
Сергей Андреевич снял со стены старую фотографию форта. За рамкой ничего не оказалось.
Мы начали проверять звук осторожно. Открывали дверь на четверть. Потом наполовину. Потом полностью.
При маленькой щели свиста не было.
При половине двери он появлялся.
Когда дверь распахивали до конца, звук становился ниже.
— Как бутылка, когда дуешь через горлышко, — сказал Паша.
— Только бутылка у нас размером со стену.
Сергей Андреевич попросил не разбирать крепость ради опыта.
Мы вышли в коридор. Там, возле потолка, была ещё одна вентиляционная решётка. Новая, металлическая. Её поставили после ремонта два года назад.
Паша поднёс ладонь.
— Тянет.
— Сильно?
— Не очень.
Когда дверь каземата была закрыта, тяга почти исчезала. Когда открыта — усиливалась.
Мы уже решили, что нашли источник, но сама решётка не свистела.
Звук оставался внутри стены.
Сергей Андреевич посмотрел на часы.
До экскурсии оставался час.
— Если это просто воздух, можно жить. Если где-то болтается металл, лучше узнать сейчас. Вечером здесь будет тридцать человек.
Мы пошли по соседним помещениям.
В первом было тихо.
Во втором тоже.
В третьем, за стеной нашего каземата, стоял закрытый деревянный шкаф с электрическим оборудованием. Его проверил техник. Всё было в порядке.
Но когда Паша постучал по кладке рядом со шкафом, из глубины ответил короткий дребезг.
— Вот.
Сергей Андреевич посветил фонарём вдоль стены. Почти под потолком обнаружилась узкая прямоугольная крышка, закрашенная в цвет кирпича. Она закрывала старый смотровой лючок вентиляционного канала.
Винты держались крепко.
Техник открутил крышку.
Внутри было темно. Фонарик выхватил кирпичный канал шириной примерно с книгу. На повороте лежала тонкая полоска металла.
— Откуда она?
Техник достал её длинными щипцами.
Это оказался кусок старой жестяной бирки. Когда-то на ней был номер. Один край проржавел и стал очень тонким.
— Она и свистела? — спросила я.
— Проверим.
Бирку убрали. Крышку поставили обратно.
Паша открыл дверь.
Тишина.
— Всё?
Он закрыл дверь и открыл снова.
Ничего.
Мы уже начали возвращать стулья на места, когда через пять минут раздался новый звук.
Не свист. Низкое «ууу».
Паша медленно повернулся ко мне.
— У стены богатый репертуар.
Сергей Андреевич вздохнул.
Теперь звук шёл сверху.
Мы снова открыли лючок. Канал был пуст. Техник проверил решётку в коридоре. Она не дребезжала.
Тогда я заметила, что «ууу» появляется только при сильном порыве ветра снаружи. В маленьком окне коридора качалась ветка липы.
— Может, выход канала на улице?
Мы поднялись по лестнице на верхний двор форта.
На наружной стене, почти под карнизом, стоял металлический колпак вентиляционной шахты. Он защищал канал от дождя. Один его угол был чуть приподнят.
Когда ветер дул со стороны моря, воздух проходил под краем и колпак начинал гудеть.
Техник подтянул крепление.
Мы вернулись вниз.
Паша распахнул дверь.
Тишина.
Подождали порыва ветра.
Тишина.
— Теперь точно всё? — спросил он.
Сергей Андреевич не ответил сразу. Он открыл дверь, закрыл, снова открыл. Потом постучал по стене.
— Теперь у нас две разные причины, — сказал он. — Бирка внутри канала давала свист при постоянной тяге. Колпак снаружи гудел только на ветру.
— И оба звука жили в одной стене, — сказал Паша.
— Поэтому стены и не чинят по слуху издалека.
До экскурсии оставалось двадцать минут.
Мы расставили последние стулья. Сергей Андреевич начал проверять свет. Техник унёс старую жестяную бирку, но потом вернулся и положил её на стол.
— Не выбрасываем. Отдадим в фонд. Всё-таки часть старого оборудования.
На бирке ещё можно было различить цифру семь.
Вечером группа вошла в каземат. Сергей Андреевич рассказывал про вентиляционные каналы, толщину кладки и то, как строители заставляли воздух двигаться без вентиляторов.
Паша сидел в последнем ряду и делал вид, что впервые всё это слышит.
Когда экскурсовод сказал: «Иногда старый форт буквально подаёт голос», Паша посмотрел на меня.
Я приготовилась услышать его шутку.
Но из коридора донёсся тонкий свист.
Мы оба замерли.
Через секунду Сергей Андреевич вынул из кармана обычный экскурсионный свисток.
— Группа номер два, не отстаём! — крикнул он в коридор.
Паша закрыл лицо ладонью.
Я впервые за весь день рассмеялась громче него.