В доме на Лесной улице было шесть вентиляционных шахт. Пять вели себя как положено: тянули воздух вверх. Шестая временами дула обратно.
Максим узнал об этом по полоске тонкой бумаги. Инженер управляющей компании, Вадим Павлович, поднёс её к решётке на кухне: бумага сначала прилипла, потом вдруг отогнулась в комнату.
— Вот, — сказал он. — Обратная тяга.
Слова были понятны и без объяснений: воздух должен был уходить в решётку, а вместо этого вернулся назад.
— Она всегда так делает? — спросил Максим.
— По жалобам — вечером и в ветреную погоду.
Жильцы жаловались не на сквозняк. На четвёртом этаже пахло чужим супом, на пятом иногда тянуло стиральным порошком, а у Максима на шестом кухня вдруг начинала пахнуть поджаренным хлебом, хотя тостера у них вообще не было.
Вадим Павлович обошёл квартиры по стояку. Максим ходил с ним, потому что мама была дома и инженер разрешил помогать — только смотреть, записывать и держать бумажные полоски.
На втором этаже тяга была хорошая. На третьем тоже. На четвёртом бумага колебалась. На пятом один уголок уже заметно отгибался наружу.
— Значит, чем выше, тем хуже, — сказал Максим.
— Пока так выглядит.
На лестничной площадке шестого этажа они услышали тихий свист.
— Это шахта?
Вадим Павлович поднял голову.
— Похоже.
Свист длился несколько секунд и прекратился.
Максим записал время: 18:17.
На следующий день ветер усилился. Вадим Павлович пришёл с прибором, похожим на небольшую трубку с пропеллером.
— Анемометр, — сказал он, поставив его у решётки. — Воздух крутит маленькую крыльчатку, прибор считает скорость.
На втором этаже он показал 0,8 метра в секунду в сторону шахты. На пятом цифры метались около нуля. На шестом прибор дважды показал движение в комнату.
— А почему только эта шахта? — спросил Максим.
— На крыше может быть что угодно: повреждённый оголовок, неправильный колпак, слишком близкая высокая стенка. Ветер обтекает крышу не ровно.
— Можно посмотреть?
— Мне — можно. Тебе — только с взрослым и за ограждением.
На крышу они поднялись втроём: Максим, мама и инженер. Люк открыл Вадим Павлович. За ним шла узкая служебная дорожка с перилами; к краю крыши подходить не требовалось.
Шесть кирпичных коробов стояли в ряд. Над пятью были одинаковые металлические насадки. Над шестым красовался новый блестящий колпак.
— Его недавно поставили? — спросил Максим.
— После ремонта кровли, — ответил инженер.
Колпак был похож на маленькую крышу над трубой. С одной стороны к нему почти вплотную подходил высокий металлический экран, закрывавший оборудование на крыше.
Ветер налетел порывом. Между экраном и колпаком завыло.
И тут Максим услышал голос.
— Опять вниз.
Он обернулся. Мама смотрела на анемометр, Вадим Павлович — на крепления. Никто больше не отреагировал.
— Кто сказал?
— Что? — спросила мама.
— «Опять вниз».
Ветер снова ударил в экран.
— Я сказал: вниз, — прошептал голос из-под колпака. — Меня туда прижимает.
Максим подошёл только настолько, насколько разрешал инженер.
— Кто ты?
— Шестой ветер.
— У шахт бывают свои ветры?
— У старых домов — бывают. Просто обычно мы заняты и не разговариваем.
Максим решил пока не сообщать об этом Вадиму Павловичу. Инженер и без того лежал на коленях возле короба и рассматривал следы на металле.
— Здесь интересно, — сказал он. — Смотри издалека. На внутренней стороне колпака пыль идёт полосами вниз. Значит, поток действительно иногда заворачивается обратно.
Максим посмотрел на экран. Когда ветер дул с улицы вдоль дома, экран принимал удар на себя. За ним воздух закручивался и попадал прямо под колпак.
— Его как будто ложкой мешают, — сказал Максим.
— Неплохое сравнение. За препятствием образуется вихрь.
Шестой ветер тихо проворчал:
— Очень большая ложка.
Вадим Павлович временно закрепил рядом маленькую ленту на безопасной стойке. При ровном ветре она вытягивалась в одну сторону. При сильном порыве начинала биться и закручиваться.
Инженер ничего не стал переставлять сразу.
— Сначала проверим, совпадают ли порывы с обратной тягой в квартирах.
Внизу Максим поставил часы рядом с бумажной полоской и записывал моменты, когда она отгибалась. Вадим Павлович оставил на крыше датчик ветра. На следующий день они сравнили записи.
18:17 — сильный порыв с запада, обратная тяга. 19:03 — сильный порыв с запада, обратная тяга. 20:11 — ветер слабый, тяга нормальная.
— Совпадает, — сказал Максим.
— Достаточно хорошо, чтобы делать следующий шаг.
Специалисты временно сняли новый колпак и поставили стандартный, такой же, как на соседних шахтах. Максим снова поднялся на крышу с мамой.
— Ну? — спросил он у шестого ветра.
— Просторнее, — ответил тот.
Но вечером бумажная полоска всё равно один раз качнулась наружу.
— Значит, не получилось, — расстроился Максим.
— Получилось наполовину, — сказал инженер. — Колпак ухудшал ситуацию, но экран всё ещё создаёт вихрь.
На крыше Вадим Павлович показал схему. Экран нельзя было просто убрать: он защищал оборудование. Его решили отодвинуть от шахты и развернуть край так, чтобы поток проходил мимо.
Работы заняли два дня.
Когда всё закончили, Максим снова держал бумажную полоску на шестом этаже. Она уверенно тянулась к решётке. Порыв ветра ударил в окна. Полоска дрогнула, но не отлипла.
— Держит, — сказал Вадим Павлович.
На крыше шестой ветер оказался разговорчивее обычного.
— Теперь вверх, — сообщил он. — Как и договаривались сто лет назад.
— С кем договаривались?
— С каменщиком. Имени не помню. У меня память воздушная.
Максим засмеялся.
Инженер посмотрел на него:
— Что смешного?
— Да так. Ветер удачно повернул.
Через неделю Вадим Павлович принёс распечатку с измерениями. После переделки экрана обратной тяги не было ни разу, даже при сильных западных порывах.
Жильцы перестали обмениваться запахами ужинов через вентиляцию. У Максима исчезли загадочные тосты.
А на кухонной решётке он оставил тонкую бумажную полоску. Она всегда тянулась к шахте.
Иногда поздно вечером полоска чуть шевелилась, и из решётки доносилось едва слышное:
— Наверх. Всё правильно.
Максим никогда не отвечал вслух. В старом доме и без того было достаточно разговорчивых соседей.