Когда Ника выехала на каток первой, левый конёк вдруг провалился в лёд чуть глубже обычного и оставил за собой белую борозду.
Она остановилась у синей линии, присела и провела перчаткой по поверхности. Лёд был гладкий, но под ладонью чувствовался не такой твёрдый, как у борта.
— Дядя Саша! — крикнула Ника в сторону технической двери. — Здесь что-то не так.
До открытия оставалось сорок минут. В девять должна была прийти младшая хоккейная группа, а Ника приехала раньше вместе с мамой: мама вела занятие по фигурному катанию после хоккеистов и обещала заодно помочь развесить новые номера на шкафчиках.
Из двери показался Александр Петрович, техник катка. Он нёс длинную швабру и электронный термометр с красной точкой на экране.
— Что именно не так?
— Конёк режет глубже. Только здесь.
Он не стал отвечать сразу. Сначала попросил Нику проехать ещё раз, но уже вдоль линии и очень медленно. Ника прошла на одном ребре, потом на другом. Борозда снова стала шире примерно на пяти метрах, а дальше снова сузилась.
Александр Петрович поставил на лёд две маленькие оранжевые стойки.
— Значит, пока сюда никто не заезжает.
Он измерил поверхность в трёх местах. У борта прибор показал минус четыре с небольшим, возле центра — почти столько же, а на мягком участке — минус один и восемь.
— Для катка это много? — спросила Ника.
— Для воздуха — холодно. Для льда перед тренировкой — слишком тепло.
Под бетонной плитой катка лежали трубы. По ним ходил холодный рассол — солёная жидкость, которая не замерзала при такой температуре. Рассол забирал тепло у бетона, бетон охлаждал лёд. Ника знала про трубы, но представляла их одной огромной решёткой. Оказалось, решётка была разделена на отдельные петли.
— Если одна петля работает хуже, сверху получится полоса? — спросила она.
— Иногда да. Но сначала это надо доказать.
В технической комнате пахло металлом, влажной резиной и чем-то солёным. Вдоль стены шли толстые трубы с маленькими табличками: «1», «2», «3» и дальше до «12». На каждой было по два термометра — один показывал температуру жидкости, которая уходила под каток, другой — той, что возвращалась.
Александр Петрович дал Нике блокнот.
— Я называю, ты записываешь. Только ничего здесь сама не крути.
На первых четырёх петлях разница между входом и выходом была почти одинаковой. Пятая тоже не выделялась. На шестой возвращающийся рассол оказался заметно теплее.
Ника перечитала цифры.
— Шестая забрала больше тепла?
— Похоже на то.
— Значит, она как раз хорошо работает?
Техник усмехнулся.
— Хороший вопрос. Если бы поток был нормальный — возможно. Но посмотри сюда.
На прозрачном участке трубки маленький поплавок показывал, сколько жидкости проходит через петлю. У шестой он стоял ниже соседних.
— Мало течёт, поэтому то, что всё-таки прошло, успевает сильнее нагреться, — сказала Ника.
— Теперь уже похоже на диагноз.
Они вернулись к катку. Александр Петрович разложил план труб на столике судей. Ника нашла шестую петлю и провела пальцем по бумаге. Она начиналась у дальнего борта, шла длинной змейкой и как раз пересекала синюю линию там, где стояли оранжевые стойки.
— Совпало.
— Совпадение — ещё не причина, — сказал техник. — Причина где-то между насосом и петлёй.
В технической комнате они стали смотреть шестую линию от общего коллектора — толстой трубы, от которой расходились все двенадцать петель. Фильтр был чистый. На соединениях не было подтёков. Насос обслуживал сразу несколько петель, и остальные работали нормально.
Ника снова посмотрела на таблички. На каждом ответвлении был вентиль с круглой ручкой. Один стоял чуть иначе остальных.
— А почему шестой повернут не так?
Александр Петрович присел перед ним.
— Вчера меняли прокладку рядом. После ремонта все вентили должны были вернуть в рабочее положение.
На стене висела фотография коллектора, сделанная месяц назад для журнала обслуживания. Ника сравнила ручки. На фотографии шестой вентиль был открыт до метки, нарисованной белой краской. Сейчас метка не совпадала почти на четверть оборота.
— Его недооткрыли.
— Похоже.
Только теперь Александр Петрович надел перчатки, проверил давление по манометру и медленно довернул вентиль до белой риски. Поплавок в прозрачной трубке поднялся.
— И всё? — спросила Ника.
— Нет. Теперь самое скучное и самое важное: ждём и проверяем.
Скучным ожидание оказалось только первые две минуты. Потом приехала машина для заливки льда. Водитель хотел выехать на площадку, но Александр Петрович показал стойки и велел пока не заливать мягкую полосу горячей водой.
Ника тем временем начертила в блокноте схему: три точки на мягком участке и две контрольные у борта. Каждые пять минут они измеряли температуру в тех же местах.
Минус два и одна десятая.
Минус два и шесть.
Минус три и две.
Полоса медленно догоняла остальной лёд.
За десять минут до открытия пришёл тренер хоккеистов Виктор Сергеевич. Он посмотрел на оранжевые стойки и нахмурился.
— Отменяем?
— Пока не решаем, — ответил Александр Петрович. — Ещё один замер и проба.
Ника почувствовала себя немного виноватой, будто именно она задерживала тренировку, хотя прекрасно понимала, что полосу придумала не она. Виктор Сергеевич, кажется, заметил её лицо.
— Если сомневаешься в льду, лучше задержать двадцать детей на десять минут, чем потом собирать их в кучу у борта, — сказал он.
Последний замер показал минус три и девять. Александр Петрович взял специальный штырь с ограничителем и проверил толщину льда в двух местах. Потом разрешил машине пройти один короткий цикл с небольшим количеством воды.
Через несколько минут Ника снова надела коньки.
— Только по отмеченному маршруту, — сказал техник.
Она разогналась от красной линии, вошла в мягкую полосу на внешнем ребре и сразу почувствовала разницу: лезвие снова шло ровно, без вязкого провала. Ника повторила проезд в другую сторону.
— Теперь одинаково.
Виктор Сергеевич сам проверил лёд и кивнул.
Стойки убрали. Хоккеисты вышли на площадку всего на семь минут позже расписания.
Александр Петрович тем временем приклеил рядом с шестым вентилем новую яркую метку и записал в журнал: «После обслуживания проверять положение всех балансировочных вентилей по фото и расходомерам».
— Ты тоже записывай, — сказал он Нике.
— Что?
— Что сегодня спасло каток.
Ника посмотрела на страницу блокнота. Там были цифры, стрелки, криво нарисованные трубы и жирно обведённая шестёрка.
Она написала: «Глубокая борозда у синей линии».
— Это не спасло каток, — сказал Александр Петрович.
— Зато с этого всё началось.
Через час Ника снова вышла на лёд уже со своей группой. У синей линии она специально сделала длинную дугу. Лезвие оставило тонкий белый след — такой же, как везде.
На борту всё ещё стоял её блокнот. На последней странице рядом с шестёркой Александр Петрович приписал маленькими буквами: «Проверено в 9:47. Поток нормальный».