Лист выскочил из старого печатного пресса и лёг на приёмный стол буквами вверх. Надя прочитала первую строку, нахмурилась и повернула бумагу к лампе.
— «Открытие выставки в пятницу», — прочла она. — Только почему всё наоборот?
На листе действительно было написано «укьтинп в икватсыв еитыркто». Буквы стояли стройно, краска легла ровно, но читать их можно было лишь в зеркале.
Печатник Борис Андреевич снял очки, протёр их и снова посмотрел.
— Я набор проверял дважды.
— А форму?
— Форму тоже.
В мастерской пахло бумагой, машинным маслом и краской. На стеллажах лежали деревянные литеры — отдельные выпуклые буквы, из которых раньше собирали строки. Рядом стоял небольшой ручной пресс: тяжёлая плита опускалась на бумагу, прижимая её к форме.
К утру нужно было напечатать сто приглашений для городской выставки старых ремёсел. Современный принтер сломался, и Борис Андреевич предложил сделать часть тиража на историческом прессе. Это должно было стать красивой подробностью: настоящая высокая печать, ощутимые пальцем буквы, неровный край плотной бумаги.
Теперь вся стопка была зеркальной.
— Если переделывать набор, мы не успеем, — сказал Борис Андреевич. — Но я уверен, что набран он правильно.
Надя надела тонкие перчатки и подошла к раме, в которой были зажаты строки. Выпуклые буквы блестели от свежей чёрной краски.
Она взяла карманное зеркало и поднесла к форме. В отражении надпись читалась нормально.
— Так и должно быть, — сказала она. — Печатная форма всегда зеркальная. Тогда на бумаге получается прямо.
— Верно.
— Значит, между формой и листом появилось ещё одно переворачивание.
Борис Андреевич посмотрел на пресс. Между формой и бумагой ничего не было: только резиновый валик, которым наносили краску, и гладкая прижимная плита.
Надя взяла испорченный лист. Краска на нём лежала не совсем так, как на обычном оттиске. Буквы были слишком гладкими. На обратной стороне проступал едва заметный серый рисунок.
— Этот лист точно из новой пачки?
— Я достал пачку из шкафа. Белая, плотная, как просили.
Надя разделила стопку. На верхних листах ничего необычного не было. В середине она заметила тонкую прозрачную плёнку, прилипшую к бумаге.
— Это защитный лист?
— В упаковках такой бумаги защитных листов не бывает.
Она осторожно потянула плёнку. На ней отпечатались зеркальные буквы.
Борис Андреевич присвистнул.
— Краска сначала попала на плёнку, а уже с неё — на бумагу.
— Как переводная картинка, — сказала Надя. — Первый контакт перевернул форму на плёнку правильно. Второй контакт перевернул ещё раз.
Они осмотрели стол пресса. Под прижимной плитой обнаружился прозрачный лист, натянутый на тонкую рамку. Он был почти незаметен, потому что совпадал по размеру с плитой.
— Этого здесь вчера не было, — сказал печатник.
— Для чего он вообще нужен?
Борис Андреевич потрогал край рамки.
— Похоже на макетную плёнку. Ею иногда переносят краску или защищают поверхность при пробах. Но кто поставил её в пресс?
В мастерской кроме них работали реставратор Лев Петрович и студентка Алина, помогавшая готовить выставку. Лев Петрович клеил корешки старых книг в соседней комнате. Алина ушла час назад за шнуром для табличек.
На плёнке были не только буквы приглашения. В углу виднелся голубой круг и часть тонкой линии.
Надя поднесла плёнку к свету.
— Здесь раньше печатали что-то цветное.
Борис Андреевич открыл журнал работ. Утром Алина делала пробный оттиск эмблемы выставки: голубое колесо с тремя спицами. Для эмблемы использовали мягкую фотополимерную форму. В журнале стояла пометка: «Краска мажется, положить плёнку для проверки давления».
— Она положила плёнку на форму, — предположил печатник, — а потом сняла не ту часть.
— Или решила, что плёнка закреплена в прессе постоянно.
Они позвонили Алине. Та ответила сразу, на фоне звякали трамвайные двери.
— Да, я ставила прозрачную рамку, — сказала она. — Борис Андреевич вчера говорил проверить, одинаково ли давит плита. Я нанесла на плёнку четыре пятна по углам. Потом сняла лист с пятнами.
— А рамка осталась?
В трубке стало тихо.
— Разве её тоже нужно было снять?
— Нужно, — ответил Борис Андреевич без раздражения. — Возвращайся спокойно. Мы уже нашли причину.
Надя сняла рамку и вытерла плиту. Затем они сделали новый пробный оттиск. На этот раз буквы появились прямо, но нижняя строка была бледнее верхней.
— Вот зачем Алина проверяла давление, — сказала Надя. — Плита прижимает неровно.
Борис Андреевич положил под нижний край тонкую полоску картона. Такая подкладка называлась приправкой: она добавляла давления там, где его не хватало. Второй пробный лист вышел почти идеальным.
Почти — потому что в слове «мастерская» буква «р» оказалась чуть ниже соседних.
— Литера просела, — сказал печатник.
Он ослабил раму, вынул букву и подложил под неё кусочек тонкой бумаги. Надя снова прокатила валик по форме. Валик был тяжёлым и старался уйти в сторону, если давить сильнее одним краем.
— Ровно, — напомнил Борис Андреевич. — Краска любит спокойные руки.
Они напечатали десять листов. На одиннадцатом верхняя строка стала расплываться.
Надя остановилась.
— Краски стало много.
— Верно. Сними лишнее с валика на стекле.
Работа пошла быстрее. Борис Андреевич подавал бумагу, Надя наносила краску и опускала рычаг. Каждый готовый лист они клали на сушильную решётку, чтобы приглашения не слиплись.
Через полчаса вернулась Алина. Она принесла шнур и пакет горячих булочек.
— Я всё испортила?
— Ты оставила деталь, назначение которой мы не обсудили, — ответил печатник. — Это моя ошибка тоже. Я сказал «проверь давление», но не показал весь порядок.
Надя протянула ей зеркальный лист.
— Зато теперь у выставки есть наглядный пример двойного переноса.
Алина посмотрела лист в зеркале и улыбнулась.
— Можно повесить рядом с прессом. С подписью: «Так бывает, когда прозрачное считают отсутствующим».
— Подпись длинная, — сказал Борис Андреевич. — Но точная.
К четырём часам сто приглашений лежали на решётках. Последний лист Надя отпечатала отдельно голубой краской: с одной стороны — эмблема выставки, с другой — зеркальная первая проба.
На открытии посетители дольше всего задерживались именно у этого листа. Они поворачивали его, подносили к зеркалу и спорили, сколько раз перевернулась надпись.
Борис Андреевич поставил рядом две стрелки: «форма → плёнка» и «плёнка → бумага».
Алина добавила третью табличку: «Перед печатью проверьте, нет ли в прессе чего-нибудь прозрачного».
Надя прочла её и спросила:
— А если прозрачное всё-таки нужно?
— Тогда, — ответил Борис Андреевич, включая лампу над прессом, — оно должно быть записано в журнале крупнее всего остального.