В краеведческом музее было две вещи, которые Даня любил особенно: огромную карту области на полу и маленького шерстяного мамонта в зале ледникового периода.
Мамонт был не настоящим, конечно. Его сделали для детской витрины: ладонь в высоту, с мягкой коричневой шерстью, короткими бивнями и смешно серьёзными глазами. Рядом стояли модели северного оленя, пещерного льва и человека в меховой накидке. За ними тянулась нарисованная равнина с редкой травой и снегом в низинах.
Ника предпочитала зал минералов.
— Камни хотя бы не смотрят на тебя так, будто ты забыл их покормить, — говорила она.
Именно поэтому первым исчезновение мамонта заметил Даня.
Вечером музей уже закрыли для посетителей, но Ника и Даня ещё ждали маму. Она работала реставратором и заканчивала переносить старую деревянную прялку в новую витрину. Детям разрешили сидеть в читальном уголке у служебной лестницы, при условии что они не будут бегать по залам.
Даня всё-таки пошёл налить воды и по дороге заглянул к мамонту.
Витрина была открыта: днём сотрудники меняли в ней подложку. Олень стоял. Лев стоял. Человек стоял.
Мамонта не было.
На серой ткани остались четыре маленькие вмятины.
Даня вернулся к сестре.
— Он ушёл.
— Кто?
— Мамонт.
Ника не подняла головы от книги.
— Конечно.
— Правда ушёл.
— Даня, если ты хочешь, чтобы я пошла смотреть на мамонта, можно сказать: «Пойдём посмотрим на мамонта».
— Пойдём посмотрим на место, где его нет.
Это сработало.
Через минуту они стояли у витрины.
Ника посмотрела на вмятины, потом на табличку с номером экспоната, потом под стол.
— Мама могла забрать его в мастерскую.
— Зачем?
— Пришить хвост. Причесать. Сделать ему документы. Я не знаю.
Они нашли маму в соседнем зале.
— Мам, а маленького мамонта вы убрали? — спросила Ника.
— Нет. Он должен быть на месте. Только руками ничего не трогайте, я сейчас закончу и посмотрю.
Дети вернулись к витрине.
И тут из-за ширмы с изображением ледника донёсся тихий шорох.
Не страшный. Скорее такой, будто кто-то волочил по полу шерстяную варежку.
Из-за края ширмы показался хобот.
Потом голова.
Потом весь мамонт.
Он был размером с чайник и совершенно спокойно шёл по паркету.
Даня присел.
— Привет.
Мамонт остановился.
Ника тоже присела, но чуть дальше.
— Это механизм?
— Какой?
— С моторчиком.
— У него ноги двигаются.
— У игрушек тоже двигаются ноги.
Мамонт повернул голову к большой настенной фотографии зимней тундры и тихо фыркнул.
На паркете появилась крошечная капля воды.
— Он мокрый? — спросил Даня.
Ника осторожно посмотрела на шерсть, не касаясь.
По спине мамонта лежали несколько крупинок настоящего снега.
В августе. В закрытом музее.
— Ладно, — сказала Ника. — Моторчик временно отменяется.
Мамонт снова пошёл. Не к выходу, а в соседний зал, где рассказывали о природе области после окончания ледникового периода.
Дети двинулись следом.
— Мы должны позвать маму, — сказала Ника.
— Сейчас он убежит.
— Он идёт со скоростью тапка.
— Всё равно.
Они решили не терять его из виду и одновременно написали маме короткое сообщение: «Мамонт вышел из витрины. Мы рядом. Это не шутка».
Ответа не было. В реставрационной комнате плохо ловила связь.
Мамонт дошёл до диорамы летнего леса. Там стояли чучела лося и лисы, а на задней стенке были нарисованы зелёные берёзы.
Он остановился.
Поднял хобот.
Чихнул.
Из хобота вылетело три снежинки. Они упали на стекло и сразу растаяли.
— Ему жарко, — сказал Даня.
— В музее двадцать один градус.
— Для нас нормально. А он шерстяной.
Ника посмотрела на табличку в ледниковом зале, которую было видно через дверной проём. Там объяснялось, что мамонты были приспособлены к холодному сухому климату: густая шерсть, толстый слой жира, небольшие уши, чтобы меньше терять тепло.
— Возможно, — сказала она. — Но этот сделан из синтепона.
Мамонт посмотрел на неё так укоризненно, что Даня прыснул.
— Не говори при нём.
Они пошли дальше.
В зале археологии мамонт заинтересовался каменным наконечником под стеклом, но быстро потерял к нему интерес. У макета древней стоянки задержался дольше. На макете были маленькие круглые жилища, кострище и фигурки людей.
Мамонт обошёл макет по кругу и ткнулся хоботом в прозрачный колпак.
— Он ищет свой зал? — предположил Даня.
— Свой зал за нами.
— Может, не зал. Что-то другое.
Ника огляделась.
В ледниковой витрине фон изображал холодную равнину. Но сам мамонт оттуда ушёл. В летнем лесу ему не понравилось. У стоянки людей он задержался.
— Что он вообще может искать в музее?
Даня пожал плечами.
— Зиму.
Ника хотела возразить, но вспомнила снежинки.
В музее была зима. Только не там, где они ожидали.
На втором этаже находилась временная выставка о погоде за последние сто лет. Там показывали фотографии сильных морозов, старые термометры, прибор для измерения осадков и большой календарь необычных погодных событий.
— Пошли наверх, — сказала Ника.
Мамонт будто услышал. Он повернул к лестнице.
Первая ступенька оказалась почти высотой с него.
Он поднял переднюю ногу, попробовал, отступил.
— Вот теперь у нас проблема, — сказал Даня.
Брать музейный экспонат руками без разрешения нельзя. Даже если экспонат сам ходит по коридору.
Ника посмотрела на служебный подъёмник для коробок у стены. Он был выключен и заперт.
— Не трогаем.
— Я и не собирался.
Тогда Даня принёс из детского уголка толстую книгу-картонку, положил её перед первой ступенькой, сверху вторую. Получилось две низкие площадки.
— Лестница для мамонтов, — сказал он.
— Очень узкая специализация.
Мамонт поднялся на книгу, потом на следующую, потом на ступеньку. Дальше пошло легче: дети переставляли книги выше по лестнице, не касаясь его.
На середине пути мамонт остановился и лёг.
— Устал, — сказал Даня.
— Или мы ошиблись.
Ника села на ступеньку рядом. Сверху тянуло прохладным воздухом: на втором этаже работал кондиционер.
Мамонт поднял голову.
Потом встал и пошёл дальше.
— Не ошиблись, — сказал Даня.
Выставка погоды была почти тёмной. После закрытия там оставляли только дежурную подсветку. В дальнем углу светился большой экран, на котором сменялись архивные фотографии города.
Мамонт вошёл в зал и сразу повернул вправо.
Там стояла стеклянная витрина с фотографией зимы 1978 года. На снимке снег доходил людям почти до пояса, автобусы ехали между высокими белыми валами, а деревья были покрыты инеем.
Перед фотографией лежал старый деревянный снегомер — длинная рейка с делениями. Такие ставили вертикально, чтобы видеть высоту снежного покрова.
Мамонт сел перед витриной.
И перестал торопиться.
— Вот, — тихо сказал Даня. — Нашёл.
Но Ника смотрела не на фотографию. На соседней стене висела климатическая карта ледникового времени. Она была частью временной выставки и раньше находилась внизу, рядом с мамонтом. На карте холодные области были показаны белым и голубым, а стрелками отмечались большие пространства холодной сухой степи.
Под картой оставались две пустые крепёжные точки.
Ника поняла.
— Даня. Фон в его витрине меняли сегодня?
— Кажется.
Они сбежали вниз, оставив мамонта сидеть перед зимней фотографией, и нашли маму уже в коридоре. Она читала их сообщение с таким выражением, какое бывает у взрослых, когда они одновременно не верят и видят доказательство собственными глазами.
— Он наверху, — сказала Ника. — И я, кажется, знаю почему.
Мама посмотрела на пустую витрину, потом на детей.
— Показывайте.
На втором этаже мамонт всё ещё сидел у фотографии.
Мама долго молчала.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Допустим, сегодня у нас необычная рабочая ситуация.
Ника показала климатическую карту.
— Она раньше была за мамонтом?
— Да. До перестройки экспозиции. Сегодня её перенесли сюда, а вниз поставили новый пейзаж.
— Там просто красивая зимняя равнина, — сказал Даня. — А здесь его настоящая карта.
Мама присела возле мамонта.
— Не настоящая в смысле точной точки обитания, — уточнила она. — Но карта действительно показывает условия, в которых жили мамонты в нашем регионе и рядом с ним. Возможно, для нашей ожившей модели это важно.
— Можно вернуть карту?
— Выставка наверху ещё идёт две недели. Но мы можем сделать копию.
В музейном кабинете был большой принтер. Мама сфотографировала карту в нужном масштабе, проверила подписи и распечатала уменьшенный вариант. Даня держал лист за края. Ника нашла старые отверстия на заднике витрины.
Копию закрепили за фигурками.
Мамонт всё это время ждал наверху.
— Теперь как его спустить? — спросил Даня.
Мама принесла плоскую музейную коробку, выстланную мягкой безворсовой тканью.
— Если он согласится зайти сам, это будет безопаснее, чем лестница из книг.
Коробку поставили на пол и откинули бортик.
Мамонт посмотрел внутрь.
Потом на зимнюю фотографию.
Потом вошёл в коробку и улёгся.
Внизу его поставили перед открытой витриной. На новом фоне теперь висела копия климатической карты.
Мамонт вышел из коробки, прошёл между оленем и маленьким кострищем, повернулся один раз вокруг себя и встал точно в четыре прежние вмятины.
Снег на его спине растаял.
Он снова стал обычной музейной моделью.
Даня подождал минуту.
— Всё?
— Похоже, — сказала мама.
Ника нагнулась к табличке.
— Надо добавить, что карту нельзя уносить без согласования с мамонтом.
— Это будет сложно провести по музейным документам, — сказала мама.
На следующий день витрину открыли для посетителей. За мамонтом висела уменьшенная климатическая карта, а рядом появилась новая подпись: «Мамонты жили не среди вечных сугробов, а в холодных сухих степях ледникового времени».
Даня прочитал её дважды и остался доволен.
Ника пошла в зал минералов.
Через минуту она вернулась.
— Даня.
— Что?
— Ты ведь говорил, что камни не ходят?
— Я такого не говорил.
— Это я говорила.
Она раскрыла ладонь. На ней лежал маленький гладкий кусочек пирита, похожий на золотой кубик.
— Он был в витрине номер двенадцать. Сейчас лежал на подоконнике.
Даня посмотрел на пирит.
Потом на Нику.
Потом на мамонта.
Мамонт не шевельнулся.
— Сначала спросим маму, — сказал Даня.
— Наконец-то, — ответила Ника.