В реставрационной лаборатории было тихо так, что Нина слышала, как где-то за стеной включается холодильник. Она пришла туда после школы к тёте Лене, музейному реставратору. На длинном столе лежали перчатки, мягкие кисти, лупа на гибкой ножке и старинная скрипка в раскрытом футляре.
— Только не трогай смычок, — сказала тётя Лена. — Волос на нём старый и ломкий.
— А скрипку можно?
— Глазами.
На табличке было написано: «Мастерская И. Ф. Белова, 1898 год». Скрипку готовили к выставке. Снаружи она выглядела почти целой, если не считать тёмного пятна у нижнего края и тонкой трещины возле подставки.
Нина наклонилась ближе и заметила странное: внутри корпуса, через фигурное отверстие в деке, блеснуло что-то светлое.
— Там бумажка?
Тётя Лена подсветила маленьким фонариком.
— Похоже на щепку. Но лезть внутрь нельзя. Сначала надо понять, что там вообще происходит.
На следующий день скрипку повезли в соседний корпус музея, где стоял цифровой рентген. Нина упросила взять её с собой. Рентген здесь работал почти как в больнице, только снимали не руку и не зуб, а старые вещи. Луч проходил через дерево, и на экране становилось видно то, что скрыто внутри.
Техник Сергей Павлович уложил скрипку на мягкие подпорки.
— Главное правило, — сказал он, — сначала минимальная мощность. Дерево не любит лишних приключений.
— Оно ничего не почувствует, — заметила Нина.
— Вот и хорошо. Значит, мы всё сделали правильно.
На экране появились рёбра корпуса, подставка, колки, тонкая душка — маленькая деревянная палочка внутри скрипки, которая передаёт колебания от верхней деки к нижней.
— А это что? — Нина ткнула пальцем в белёсую полоску у края.
Тётя Лена приблизила изображение.
Внутри, под старой трещиной, была приклеена узкая заплатка. Ничего необычного: такие ставили при ремонте. Но рядом лежал маленький прямоугольник, слишком ровный для щепки.
— Бумага? — спросила Нина.
— На рентгене бумага почти не видна, — ответил Сергей Павлович. — Скорее металл.
Сделали второй снимок под другим углом. Прямоугольник оказался тонкой пластинкой с двумя отверстиями.
— Зачем в скрипку засовывать железку?
Тётя Лена не ответила. Она смотрела на снимок.
— Нина, видишь тёмную дугу рядом?
— Вижу.
— Это старый клей. Пластинку когда-то прикрепляли к заплатке, а потом она оторвалась.
Нина вспомнила, как вечером в лаборатории из скрипки иногда доносился едва заметный сухой щелчок, когда её переносили с одного стола на другой.
— Она и стучала?
— Возможно.
Вернувшись, тётя Лена поставила скрипку в специальную колыбель и несколько раз очень осторожно наклонила. Изнутри действительно послышалось: тик. Потом ещё раз: тик.
— Значит, деталь свободно ездит внутри, — сказала Нина.
— И может царапать дерево. Придётся доставать.
Но отверстия в скрипке были слишком узкими для обычного пинцета. Разбирать корпус ради маленькой пластинки никто не хотел: снять верхнюю деку значило бы вмешаться в старые швы, которые пока держались хорошо.
Тётя Лена принесла гибкий эндоскоп — тонкую трубку с камерой и лампочкой на конце. На мониторе показалась внутренняя поверхность скрипки: золотистое дерево, полосы старого клея, тёмные уголки.
— Левее, — сказала Нина.
— Я сама вижу.
— Ещё левее.
— Теперь уже ты видишь лучше.
Пластинка лежала возле нижнего блока. На ней были две круглые дырочки и слабые буквы, почти стёртые.
Достать её оказалось сложнее, чем найти. Магнит не помог: пластинка не притягивалась. Тогда Сергей Павлович принёс тонкую пластиковую трубку и маленький вакуумный насос.
— Пылесос для скрипки? — спросила Нина.
— Очень воспитанный пылесос. Он умеет почти ничего не втягивать.
На конец трубки надели мягкую силиконовую насадку. Тётя Лена подвела её к пластинке, включила слабое разрежение, и та прилипла к насадке. Но у самого отверстия соскользнула.
— Ой.
— Ничего, — сказала тётя Лена. — Теперь мы хотя бы знаем, что способ работает.
Со второго раза пластинка вышла наружу.
Она была не железной, а латунной — желтоватой, потемневшей от времени. На одной стороне сохранилась гравировка: «№ 17».
Нина ожидала, что взрослые сейчас сразу всё поймут, но никто не понял.
Следующие два дня они искали упоминания номера семнадцать в старых музейных карточках и каталогах. Скрипка поступила в музей ещё в пятидесятые годы, до этого принадлежала музыкальной школе, а перед войной — частному владельцу. Никакой «детали № 17» нигде не было.
Разгадка нашлась случайно. Архивистка Марина Ильинична принесла коробку старых фотографий музыкальной школы.
— Может, тут ваш Белов попадётся.
На одном снимке стоял ряд скрипок с маленькими металлическими жетонами, привязанными к колкам. На обороте фотографии карандашом было написано: «Инвентаризация, 1936».
Нина схватила лупу.
У третьей скрипки слева висел жетон «17».
— Он был снаружи! — сказала она. — Потом оторвался и провалился внутрь?
Тётя Лена покачала головой.
— Через отверстие такой жетон сам не пролез бы. Посмотри на старую заплатку.
На увеличенном рентгеновском снимке рядом с заплаткой виднелись два крошечных отверстия от гвоздиков.
— Его прикрепили внутрь специально, — поняла Нина.
— Похоже на то. Может быть, при ремонте мастер перенёс номер внутрь, чтобы не потерять принадлежность инструмента школе.
— Зачем так сложно?
— Потому что люди иногда решают маленькую задачу способом, который через девяносто лет выглядит загадкой.
Перед выставкой скрипку не стали полировать до блеска. Трещину укрепили, поверхность очистили ровно настолько, чтобы не стереть следы возраста, а латунный жетон положили рядом под стекло.
В подписи к экспонату появилась новая строка: «Внутренний инвентарный жетон музыкальной школы, обнаружен при рентгенографическом исследовании».
На открытии Нина пришла раньше тёти Лены. Перед витриной уже стоял мальчик лет десяти и читал подпись.
— А зачем скрипку рентгеном снимали? — спросил он у мамы.
Нина хотела вмешаться и рассказать всё сразу: про душку, заплатку, эндоскоп, вакуумную трубку и номер семнадцать. Потом решила начать с главного.
— Потому что внутри что-то стучало, — сказала она.
Мальчик посмотрел на неё.
— И нашли?
— Нашли.
Он наклонился к стеклу, разглядывая маленький латунный прямоугольник.
А Нина впервые увидела старую скрипку не как вещь, которую нельзя трогать, а как задачу, которую удалось решить, ничего в ней не сломав.