— Ты зачем пошёл пешкой «f»?
— Потому что она была моя.
— Пешки не бывают твои!
— А ход был мой.
Оля закрыла лицо ладонями.
До начала турнира оставалось восемь минут, а их команда уже спорила так, будто проиграла финал.
В клубе придумали «шахматную эстафету». За одну сторону играли трое. Первый делал ход, нажимал кнопку часов и отходил от стола. На его место садился второй. Потом третий. Разговаривать во время партии было нельзя. Советоваться жестами тоже. Через три хода порядок повторялся.
Оля играла первой. За ней — Тимофей. Третьим был Сева.
— Ещё раз, — сказала Оля. — Если я начинаю атаку на короля, вы не обязаны продолжать её любой ценой. Смотрите на доску.
— Я и посмотрел на доску, — сказал Сева. — Там была пешка.
— На «f»?
— Очень симпатичная.
Тимофей вздохнул:
— Мы погибнем из-за симпатичной пешки.
Их позвали за стол.
В первом туре соперниками была команда «Слоны не лошади». Название Оле сразу не понравилось: люди, способные потратить время на такую табличку, наверняка заранее что-нибудь придумали.
Оля играла белыми и начала спокойно. Вывела коня, потом второго. Тимофей поставил пешки в центр. Сева развил слона.
Первые девять ходов всё было хорошо.
На десятом Оля увидела возможность. Чёрный король ещё не успел спрятаться за рокировкой, а его ферзь отошёл далеко на край доски. Оля двинула пешку и открыла линию для ладьи.
Она нажала часы и встала.
Тимофей сел. Посмотрел. Подумал двадцать секунд и сделал совсем другой ход — укрепил центр.
Оля стиснула зубы.
Сева увидел уже новую позицию. Он решил, что Тимофей зовёт его в наступление на другом фланге, и погнал вперёд ту самую пешку «f».
Через два круга их фигуры смотрели в три разные стороны.
У соперников всё было проще. Они не угадывали намерения друг друга. Они просто ставили фигуры на хорошие клетки и не оставляли их без защиты.
Через двадцать семь ходов Оля уронила короля набок.
— Сдаёмся.
Когда они отошли от стола, Сева сказал:
— По-моему, до моей пешки всё было нормально.
— После неё тоже, — ответил Тимофей. — Только у противника.
Оля уже открыла рот, чтобы объяснить обоим, как именно они всё испортили, но к ним подошёл Андрей Сергеевич, судья турнира.
— Разбор партии — в комнате справа. Пять минут. Потом второй тур.
— Нам хватит двух, — сказала Оля.
— Это опасная уверенность.
На доске для разбора они восстановили позицию после девятого хода.
— Вот, — сказала Оля. — Здесь я хотела открыть линию и напасть.
— Откуда мы должны были это знать? — спросил Тимофей.
— По ходу.
— Я понял другое.
— А я вообще не заметил, — честно сказал Сева. — Я думал, ты просто прогнала коня.
Оля замолчала.
В обычной партии шахматист знает свой предыдущий замысел, даже если тот оказался плохим. В эстафете каждый садился за доску как человек, которому дали книгу открытой на середине страницы.
— Хорошо, — сказала она. — Нужны правила, которые понятны без телепатии.
— Нельзя правила, — возразил Сева. — Нам запрещено советоваться во время партии.
— До партии можно.
Они успели записать на обороте турнирной программы четыре пункта.
Первый: не начинать комбинацию, если следующий игрок обязан найти единственный ход.
Второй: фигуры без защиты не оставлять, кроме совсем очевидного выигрыша.
Третий: если непонятно, что задумал предыдущий, улучшать худшую фигуру — выводить её туда, где она участвует в игре.
Четвёртый предложил Сева:
— Не трогать пешку «f» без письменного разрешения Оли.
— Вычёркивай, — сказала Оля.
Во втором туре им достались «Три ферзя», хотя ферзь у каждой стороны по-прежнему был один.
Партия сначала казалась скучной. Никто не атаковал. Оля вывела слона. Тимофей поставил ладью на открытую вертикаль — так называется столбец доски, где пешки не мешают ладье ходить вперёд и назад. Сева перевёл коня ближе к центру.
И вдруг скучная позиция стала удобной.
У них все фигуры работали.
Соперники первыми полезли вперёд. Один пожертвовал пешку у короля. Второй продолжил атаку. Третий, видимо, не понял, что жертва была частью плана, и увёл ферзя менять фигуры.
Оля увидела это и едва не засмеялась. На другой стороне стола происходило ровно то, что случилось с ними утром.
Через десять ходов Тимофей выиграл чужую ладью вилкой: его конь одним ходом напал сразу на короля и ладью.
Сева сел после него, увидел лишнюю ладью и не стал изобретать ничего красивого.
— Вот это рост, — шепнула Оля, когда он отошёл.
— Не разговаривать! — сказал Андрей Сергеевич.
— Я с собой.
— С собой тоже после партии.
Они выиграли.
В третьем туре была ничья. В четвёртом — ещё одна победа. Перед последним оказалось, что первое место им уже не взять, зато второе зависело от встречи с командой «Цугцванг».
Сева прочитал название на табличке.
— Это когда всё плохо?
— Это когда любой ход ухудшает позицию, — сказал Тимофей. — Сейчас не накликай.
У «Цугцванга» играли трое ребят из старшей группы. Они почти не тратили время. Сел, посмотрел, сделал ход, встал. Сел следующий.
Оля почувствовала старое раздражение: как будто соперники знают секрет, которого им не сообщили.
После двенадцатого хода у белых появилась неприятная связка. Конь Оли не мог уйти: за ним стоял король, и тогда открылась бы атака слона.
Она долго искала решение. Потом двинула пешку, напала на слона и нажала часы.
Тимофей сел.
Слон ушёл. Теперь конь был свободен.
Оля почти приказала ему глазами: уводи.
Тимофей не посмотрел на неё. Это было правильно. Он смотрел только на доску.
И коня не увёл.
Вместо этого поставил ладью на линию напротив чёрного ферзя.
Оля почувствовала, как у неё нагрелись уши.
«Зачем?»
Сева сел третьим. Посмотрел на коня. На ладью. На ферзя.
И тоже не спас коня.
Он сделал тихий ход королём в угол.
Соперник взял коня пешкой.
Оля села за доску уже сердитая. У них стало меньше фигуры. Она хотела немедленно отыграться и только потом увидела, что изменилось.
Пешка противника, взявшая коня, ушла с линии. Слон за ней больше не защищал ферзя. Ладья Тимофея смотрела прямо на него.
А ход королём, который сделал Сева, убрал последнюю возможность шаха.
Оля взяла ферзя.
За коня они получили самую сильную чужую фигуру.
Она нажала часы и отошла.
Тимофей не улыбался. Сева тоже. Но оба вдруг стали очень заняты шнурками и рукавами.
Через несколько ходов у них было большое материальное преимущество. Именно тут всё чуть не развалилось снова.
Оля решила, что надо менять фигуры: когда у тебя лишний ферзь, упрощение обычно полезно. Тимофей согласился бы, если бы мог говорить. Но его ход пришёлся на момент, когда соперник поставил хитрую ловушку у их короля. Тимофей вместо обмена создал форточку — двинул крайнюю пешку, чтобы королю позже было куда уйти от шаха.
Сева увидел открывшуюся пешку и почти пошёл ею дальше.
Рука зависла над фигурой.
Потом он отдёрнул пальцы.
Оля не знала, что он заметил. Возможно, слабую диагональ. Возможно, просто вспомнил утро. Сева взял ладьёй чужую пешку в центре.
Никакой красоты. Хороший ход.
К сороковому ходу у «Цугцванга» остались ладья, конь и несколько пешек. У Олиной команды — ферзь, ладья и четыре пешки. Но времени было мало: на часах мигали последние две минуты.
Оля сделала шах.
Тимофей передвинул ферзя ближе к королю.
Сева мог дать ещё один шах, но вместо этого подвёл своего короля к центру. В окончании король перестаёт прятаться и сам помогает фигурам.
— Правильно, — едва слышно сказала Оля.
Андрей Сергеевич поднял бровь.
Она прикусила язык.
За тридцать секунд до конца соперники остановили часы и сдались.
Сева выдохнул так, будто всё это время находился под водой.
— Я специально не пошёл пешкой «f», — сообщил он.
— Я видела.
— Дважды.
— Герой.
— Прошу занести в протокол.
Они заняли второе место. «Слоны не лошади», обыгравшие их в первом туре, стали первыми.
После награждения Оля нашла их капитана и попросила показать начало той самой партии. Через пять минут вокруг доски стояли уже все шесть игроков и спорили, где белым стоило поменять план.
Сева молчал дольше остальных.
Потом ткнул пальцем в позицию.
— А вот здесь пешка «f»...
Оля, Тимофей и сразу двое соперников сказали:
— Нет!
А Андрей Сергеевич из дальнего угла клуба попросил говорить потише: турнир закончился, но шахматы, судя по всему, ещё нет.