— У нас тринадцать человек, — сказал Лёша.
— Было двенадцать.
— Теперь тринадцать.
— Не может быть «теперь». Регистрация закрылась вчера.
— Объясни это человеку в зелёной кепке.
Я посмотрела через весь зал. Человек в зелёной кепке был мальчиком лет девяти и стоял у двери, прижимая к груди шахматную доску. Рядом с ним бабушка складывала зонт.
— Он участник?
— По его словам, да.
— А по списку?
— По списку его нет.
Так начался наш первый дворовый шахматный турнир, который мы с младшим братом зачем-то согласились помогать проводить в библиотеке.
Изначально всё было прекрасно. Шесть столов. Двенадцать участников. На каждом столе часы, доска и лист для записи результата. Я напечатала пары первого тура ещё дома. Лёша приклеил на двери стрелку «ШАХМАТЫ →», правда, стрелка у него сначала указывала на туалет, но это мы исправили до прихода людей.
Главным судьёй был Николай Семёнович, сосед с пятого этажа. Он играл в шахматы лет пятьдесят и утверждал, что главное в турнире — не создавать проблему там, где её ещё нет.
Проблема в зелёной кепке уже была.
— Я записывался, — сказал мальчик. — В воскресенье.
— Регистрация началась в понедельник, — сказала я.
— Значит, в понедельник.
— Ты уверен?
— Я на каникулах. У меня все дни воскресенье.
Лёша кашлянул, скрывая смех.
— Имя?
— Миша Козлов.
Я провела пальцем по списку.
— Козлова нет.
— А Миша есть? — спросил Лёша.
— Есть Михаил Корнеев.
— Это не я, — сказал мальчик в кепке. — Я Козлов. У Корнеева очки круглые.
Из-за третьего стола поднял голову мальчик в круглых очках.
— И я уже тут.
— Отлично, — сказала я. — Значит, по крайней мере вы не один человек.
Подошёл Николай Семёнович.
— Что случилось?
— Тринадцатый участник.
— Это не диагноз. Это число.
— Его нет в списке.
Николай Семёнович посмотрел на Мишу.
— Записывался где?
— В библиотеке. На бумажке у стойки.
— Какой бумажке?
— Жёлтой.
Я повернулась к Лёше.
— Наши бланки белые.
— Я знаю. Я их резал.
Библиотекарь Марина Олеговна услышала нас из-за стойки.
— Жёлтая бумажка? Подождите.
Она достала из ящика пачку листков: объявления о кружках, заявки на новые книги, чей-то список «чай, лимон, салфетки».
— Вот это?
На маленьком жёлтом листке было написано: «Миша К., 9 лет, тел. бабушки… шахматы».
— Я же говорил, — сказал Миша.
— Записывался, — признала я. — Но почему он не попал в наш список?
Марина Олеговна посмотрела на нас.
— Потому что листок положили в коробку заявок на кружки. Я нашла его только сейчас.
— Значит, добавляем, — сказал Лёша.
— Куда?
— В турнир.
— Я понимаю, куда. Я спрашиваю: в пары первого тура куда?
Лёша пожал плечами.
— Сделай новые пары.
— За четыре минуты?
— У тебя принтер быстрый.
— Принтер не думает.
— Иногда мне кажется, что ты тоже, когда у тебя таблица открыта.
— Лёша.
— Надя.
Николай Семёнович хлопнул ладонью по столу один раз, негромко.
— Вот теперь вы создаёте проблему, которой ещё не было.
— У нас нечётное число игроков, — сказала я.
— Бывает.
— Кто-то останется без партии.
— В швейцарской системе при нечётном числе один участник получает пропуск тура и очко по правилам, если положение турнира это предусматривает.
Лёша поднял брови.
— То есть можно ничего не переделывать?
— Можно переделать немного. Но сначала посмотрите положение, которое вы сами вчера распечатали.
Я открыла папку.
На второй странице действительно стояло: «При нечётном числе участников игрок с наименьшим текущим результатом, ещё не получавший пропуск, получает bye — свободный тур — и одно очко». Для первого тура жеребьёвка должна была определить его случайно.
— Я читала это, — сказала я.
— Вижу, — сказал Лёша.
— Я читала. Просто не думала, что пригодится.
— Самые полезные правила именно такие, — заметил Николай Семёнович.
Мы добавили Мишу. Лёша сложил тринадцать бумажек с именами в шахматный мешочек для фигур, потряс и вытащил одну.
— Свободный тур получает… Михаил Корнеев.
Мальчик в круглых очках вскочил.
— Почему я?
— Случайно, — сказал Лёша.
— Я пришёл играть, а не случайно сидеть!
— Справедливо, — сказала я и сразу поняла, что сказала плохое слово.
Николай Семёнович посмотрел на меня.
— Что именно справедливо?
— Ну… что он недоволен.
— Недовольство может быть справедливым. Жеребьёвка тоже может быть справедливой. Это разные вещи.
Миша в зелёной кепке поднял руку, будто мы были на уроке.
— А я могу пропустить?
— Почему? — спросил Лёша.
— Я поздно пришёл.
— Но ты записался вовремя, — сказала я. — Ошибка была не твоя.
— А Корнеев тоже не виноват.
Корнеев кивнул так энергично, что очки сползли.
До начала оставалось две минуты.
Лёша вдруг посмотрел на запасной стол у окна.
— Николай Семёнович, а вы играть можете?
— Могу. Но не в турнире, я судья.
— Не в турнире. С Корнеевым. Товарищескую, пока идёт первый тур.
Корнеев перестал поправлять очки.
— С вами?
— Если не боишься стариков, — сказал Николай Семёнович.
— Я не боюсь. У меня дед сильнее вас.
— Вот теперь мне придётся защищать честь поколения.
Проблема как будто решила себя, но только наполовину.
Я посмотрела на готовые пары. Если просто добавить Мишу вместо Корнеева, некоторые люди встретятся с теми, с кем не должны были по нашей жеребьёвке. А если провести всё заново, придётся менять шесть табличек.
— Дай карандаш, — сказала я.
— У тебя за ухом.
Я сняла карандаш.
— Так. Корнеев получает свободный тур. Его соперник остаётся без пары. Значит, ставим к нему Мишу. Остальные пять пар не трогаем.
Лёша проверил список.
— Работает.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты сказала таким голосом, будто не работает?
— Чтобы ты проверил.
— Очень удобно быть старшей сестрой.
— Иногда.
Мы переписали только одну карточку. Первый тур начался с опозданием на три минуты.
Через десять минут выяснилось, что стол номер четыре качается.
— Надя! — позвал Лёша шёпотом, который услышала вся библиотека. — Четвёртый стол!
— Что с ним?
— Ходит конём.
— Стол?
— Почти.
На четвёртом играли Миша Козлов и Вера Петровна, самая взрослая участница турнира. Каждый раз, когда кто-нибудь нажимал на шахматные часы, стол чуть наклонялся, и крайние пешки дрожали.
— Мы можем переставить доску? — спросил Миша.
— Во время партии лучше не надо, — сказала я.
— А стол можно?
— Особенно стол.
Лёша уже ползал под ним.
— Одна ножка короче.
— Она не короче, — сказала Марина Олеговна. — На ней пластиковая накладка потерялась.
— Есть картон?
— Только новые книги, — ответила библиотекарь. — Их под стол не дам.
Вера Петровна достала из сумки старый трамвайный билет.
— Подойдёт?
Лёша сложил его вчетверо и подложил под ножку.
Стол перестал качаться.
— Вот поэтому у меня всё в сумке лежит, — сказала Вера Петровна.
— Даже строительные материалы? — спросил Миша.
— Особенно они.
Партия продолжилась.
После первого тура я внесла результаты в таблицу. Лёша собирал листки.
— Корнеев выиграл у судьи, — сообщил он.
— Это в таблицу не идёт.
— Но для истории важно.
— Я позволил ему выиграть, — сказал Николай Семёнович.
Корнеев издал возмущённый звук.
— На сорок втором ходу тоже позволили?
— Особенно на сорок втором.
Во втором туре свободный тур достался уже другому участнику. Корнеев играл официально. Миша проиграл первую партию Вере Петровне, зато выиграл вторую у мальчика, который слишком быстро двигал ферзя и однажды оставил его под ударом простой пешки.
К третьему туру зал перестал казаться мне системой, которую можно заранее разложить по клеткам. Кто-то просил воды. Кто-то забыл записать результат. Два участника одновременно утверждали, что должны играть белыми, пока Лёша не нашёл карточку пары. У часов на пятом столе сел аккумулятор, и Марина Олеговна принесла запасные.
Но список не развалился.
Перед последним туром Миша подошёл ко мне.
— Если я выиграю, у меня будет три очка?
— Да.
— А если ничья?
— Два с половиной.
— А приз за два с половиной бывает?
— Призы не по красивым числам, а по месту.
— Жаль. Два с половиной красивее трёх.
Лёша подал ему карточку.
— Стол четыре.
Миша посмотрел на меня.
— Он опять качается?
— Нет.
— Тогда почему вы оба улыбаетесь?
— Увидишь.
На четвёртом столе уже сидел Корнеев в круглых очках.
— Наконец-то, — сказал он. — Я с утра хотел с тобой сыграть. Из-за тебя мне пришлось обыгрывать судью.
— Я не просил.
— Теперь просишь.
— Белыми кто?
— По карточке ты.
Они пожали руки и начали.
Мы с Лёшей отошли к стойке.
— Всё-таки тринадцать удобнее двенадцати, — сказал он.
— Чем?
— При двенадцати у нас не было бы Миши.
— Зато не было бы свободных туров.
— И Корнеев не обыграл бы Николая Семёновича.
— Он ему позволил.
С другого конца зала донеслось:
— Я всё слышу!
Николай Семёнович даже не поднял головы от протоколов.
Финальная партия на четвёртом столе закончилась ничьей. Миша получил два с половиной очка и занял место где-то в середине таблицы. Корнеев оказался на пол-очка выше и заявил, что это компенсация за утренний свободный тур.
Призы получили другие участники. Вера Петровна — специальный диплом за лучший результат среди взрослых новичков. Трамвайный билет из-под ножки мы тоже собирались ей вернуть.
Но когда стали складывать столы, Лёша поднял четвёртый и обнаружил под ним уже не один билет, а три.
— Это ещё откуда?
Марина Олеговна посмотрела.
— Один мой. Вчера подкладывала.
— А второй?
Николай Семёнович достал очки и наклонился.
— Этот, кажется, прошлогодний.
Я посмотрела на Лёшу.
— Ты говорил, накладка потерялась.
— Она и потерялась. Просто библиотека год решала проблему билетами.
— Запишем в положение следующего турнира: «Стол номер четыре проверять до жеребьёвки».
Лёша подумал.
— И иметь четырнадцатого участника про запас.
— Нет.
— Хотя бы пятнадцатого?
— Лёша.
— Надя.
На этот раз стрелка «ШАХМАТЫ →» у двери смотрела точно на выход. Мы сняли её, прежде чем кто-нибудь снова ушёл не туда.