В тот вечер луг сначала был совсем обычным.
Трава после жаркого дня пахла тёплой пылью, над канавой тянулся тонкий туман, а у биологической станции комары уже решили, что мы с Мишей приехали специально для них.
— Если меня съедят, — сказал Миша, хлопая себя по локтю, — запиши в журнал: «Объект наблюдений исчез».
Я сказала, что для исчезнувшего объекта он слишком много разговаривает.
Мы приехали к тёте Вере на два дня. Она работала на маленькой полевой станции у пойменного луга и вечером собиралась считать светляков. Я представляла это просто: увидел светляка — поставил палочку в тетради. Пять светляков — пять палочек.
Оказалось, всё труднее.
— Мы не считаем самих жуков поштучно, — объяснила тётя Вера. — Один и тот же может мигнуть несколько раз и перелететь. Сегодня мы считаем вспышки за одну минуту в одном и том же месте. Тогда результаты разных вечеров можно сравнивать.
Она дала мне планшет с листом, карандаш и кухонный таймер. Мише достался маленький красный фонарь.
— Почему красный? — спросил он.
— Чтобы не слепить глаза белым светом. И светить только под ноги, когда идём. На лугу фонарь выключаем.
Миша сразу стал идти очень важно, будто нёс не фонарик, а секретный прибор.
Наша точка наблюдения была возле старой ивы. От станции к ней вела короткая тропинка. Чуть дальше стоял высокий фонарь на столбе. Он освещал поворот дорожки, где ночью ходили сотрудники.
Когда мы пришли, фонарь не горел.
Тётя Вера поставила таймер.
— Первую минуту просто смотрим.
Мы смотрели.
Сначала ничего не происходило.
Потом у самой земли вспыхнула зелёная точка.
Погасла.
Ещё одна появилась левее.
Потом сразу две — одна высоко, другая почти в траве.
— Раз, — шепнул Миша.
— Не говори вслух, я собьюсь.
— Два.
— Миша.
Он замолчал и стал показывать мне пальцы.
Я ставила короткие чёрточки на листе. К концу минуты их оказалось двадцать одна.
— Много? — спросила я.
— Пока это просто двадцать одна вспышка, — сказала тётя Вера. — Через десять минут повторим.
Мы отошли к краю дорожки. Миша прошептал:
— Я всё равно видел семь разных.
— Откуда ты знаешь?
— Один был там, один там, два там, ещё три дальше.
— Они летают.
— Я тоже летаю, если с дивана прыгнуть. Но меня от этого не становится двое.
Спорить было бессмысленно. Я сказала, что в следующую минуту он может следить за местами, а я буду только считать вспышки.
Через десять минут мы вернулись под иву.
Тётя Вера нажала таймер.
В траве мигнул один светляк.
Потом второй.
И тут за нашей спиной загорелся дорожный фонарь.
Белый круг лёг на тропинку и захватил край луга.
Миша обернулся.
— Кто включил?
— Датчик движения, — сказала тётя Вера. — Мы сами. Прошли мимо него.
Мы продолжили смотреть.
За минуту я насчитала только семь вспышек.
— Вот! — сказал Миша, когда таймер пискнул. — Семь. Я же говорил.
— В прошлый раз было двадцать одна.
— Значит, двадцать одна была неправильно.
Тётя Вера записала оба числа и ничего не сказала.
Мы подождали ещё десять минут. Фонарь погас.
Третья минута дала девятнадцать вспышек.
— Ага, — сказала я.
Миша нахмурился.
— Они боятся фонаря?
— Может быть. А может быть, совпало, — ответила тётя Вера.
— Но семь, потом девятнадцать.
— Один раз — это ещё не проверка.
Мы провели ещё две минуты наблюдения. Один раз дорожный фонарь был выключен, другой — загорелся, когда по тропинке прошёл лаборант Антон.
Без белого света получилось двадцать две вспышки.
С белым — восемь.
Теперь даже Миша перестал спорить про семь отдельных светляков.
— Фонарь им мешает, — сказал он.
— Похоже на то, — ответила тётя Вера. — Но нам этот фонарь тоже нужен. Здесь поворот, канава и ступенька у сарая. Просто выключить его на всю ночь нельзя.
Миша посветил своим красным фонариком на ботинки.
— А если сделать красным этот?
— Не будем сегодня переделывать электричество на столбе.
— Жалко.
Я посмотрела на фонарь. Он светил далеко в сторону луга, хотя дорожка была узкая.
— А ему обязательно светить туда?
Тётя Вера подняла голову.
Над лампой уже был металлический козырёк, но маленький. Свет уходил и на дорожку, и в траву, и на нижние ветки ивы.
Антон принёс из мастерской кусок плотного картона, две прищепки и рулон ленты.
— Временный экран, — сказал он. — К самой лампе не лезем. Закрепим ниже на стойке, чтобы свет не шёл на луг. И проверим, не стало ли темно на повороте.
Мы с Мишей держали картон, пока Антон выбирал положение. В одном месте экран закрывал слишком много света. В другом почти не помогал.
Наконец белый круг сузился и остался на дорожке.
— Теперь испытание человеком, — сказал Антон.
Он прошёл от станции к сараю, потом обратно.
— Ступеньку вижу. Канаву вижу. Поворот тоже.
— Теперь испытание светляками, — сказал Миша.
— Светляки ничего нам не обещали, — напомнила тётя Вера.
Мы снова сели под ивой.
Фонарь загорелся, но белый свет теперь едва касался травы.
Первую половину минуты не было почти ничего.
Миша заёрзал.
— Не помогло.
— Тихо.
В камышах вспыхнула зелёная точка.
Потом ещё одна.
Чуть дальше — сразу две.
Я ставила чёрточки.
Одиннадцать.
Двенадцать.
Пятнадцать.
К концу минуты получилось восемнадцать.
— Почти как без фонаря, — сказала я.
Тётя Вера кивнула.
— Уже интереснее.
Миша сидел, обняв колени.
— Всё равно я хочу понять, сколько их самих.
— Сегодня не поймём, — сказала я.
— Почему?
— Потому что один жук может мигнуть много раз, перелететь и снова мигнуть.
Он помолчал.
— Тогда давай хотя бы смотреть, где они есть.
У нас был запасной лист. Я нарисовала иву, канаву, дорожку и тёмный прямоугольник сарая. Миша показывал, где видел вспышки, а я ставила маленькие кружки.
Через несколько минут стало заметно, что больше всего их было у высокой травы и возле влажной канавы. На самой коротко подстриженной полосе у дорожки почти никто не мигал.
— Вот семь фонариков, — сказал Миша и ткнул пальцем в семь кружков вдоль канавы.
— Это семь мест, а не семь жуков.
— Знаю. Но звучит красиво.
Я не стала спорить.
Последний учёт мы делали уже совсем в темноте. На станции погасли окна, над лугом поднялась тонкая полоса тумана, и белый фонарь снова зажёгся от движения Антона. Теперь он освещал только дорожку.
Таймер пошёл.
Я считала молча.
Миша тоже молчал, хотя это было для него почти отдельным научным достижением.
Двадцать.
Двадцать одна.
Двадцать три вспышки.
Тётя Вера записала число в таблицу и поставила рядом пометку: «фонарь включён, установлен временный экран».
— Завтра сделаем нормальный щиток из металла и ещё раз проверим, — сказала она.
По дороге обратно Миша нёс красный фонарик, но включал его только на ступеньках.
— Оль.
— Что?
— А если завтра будет только пять вспышек, экран снимут?
— Не знаю.
— А если тридцать?
— Тоже не знаю.
Тётя Вера шла впереди и услышала нас.
— Вот поэтому наблюдения и повторяют. Один хороший вечер ещё не превращается в закон природы.
Миша тяжело вздохнул.
— У науки ужасно длинное продолжение.
У станции мы обернулись.
С нашего места луг был почти чёрным. Дорожный фонарь светил узкой полосой на поворот. А за ней, там, где начиналась высокая трава, то появлялись, то исчезали зелёные точки.
Я насчитала семь вспышек, пока Миша завязывал шнурок.
— Семь ночных фонариков, — сказала я.
Он поднял голову.
— Семь вспышек.
— Ладно. Исправляюсь.
— Но «фонарики» всё-таки лучше.
И мы пошли ужинать.