— Паша, только не потеряй таблички.
— Какие именно?
— Все пять.
— А стулья можно потерять?
— Стулья желательно тоже сохранить.
Так начался мой дежурный час в районном центре культуры.
Мама вела там кружок керамики, а я пришёл раньше и согласился помочь перед лекцией про городские деревья. В большом зале стояли восемьдесят одинаковых серых стульев. Пять из них утром подклеили: у двух укрепили ножки, у трёх заменили планки под сиденьем. Мастер сказал, что клей должен спокойно высохнуть до вечера.
Поэтому на каждом таком стуле лежала белая табличка «НЕ САДИТЬСЯ».
Задача выглядела почти оскорбительно простой.
Я поставил пять стульев у задней стены, разложил на них таблички и пошёл помогать Марине Викторовне раскладывать программки.
Через три минуты один стул исчез.
— Марина Викторовна.
— Да?
— У нас было пять больных.
— Каких больных?
— Стульев.
Она подняла голову.
У стены стояли четыре серых стула с табличками. Пятый действительно куда-то делся.
— Его, наверное, переставили в ряд, — сказала она.
— То есть теперь среди семидесяти шести здоровых есть один с мокрым клеем.
— Не мокрым. Схватывающимся.
— Это сильно утешает.
Мы пошли по рядам.
И почти сразу нашли табличку «НЕ САДИТЬСЯ» на совершенно хорошем стуле в третьем ряду.
— А где сам подклеенный? — спросил я.
— Вот это уже интереснее.
Оказалось, что уборщик Иван Петрович увидел у стены пять стульев, решил, что их просто забыли расставить, и перенёс один в зал. Табличка при переносе упала. Потом её подняла женщина из гардероба и положила на ближайший свободный стул.
— Отличная система, — сказал я. — Табличка путешествует отдельно от причины.
Иван Петрович нахмурился.
— А ты не умничай. Лучше найди стул.
— Как?
— Глазами.
Это предложение мне не понравилось. Все восемьдесят стульев были одной модели и одного цвета.
Мы начали переворачивать сиденья и смотреть снизу. На подклеенном стуле мастер оставил свежую светлую полоску дерева и карандашную цифру четыре.
Нашли его в шестом ряду.
— Всё, — сказал Иван Петрович. — Теперь точно никто не тронет.
Я вернул стул к стене и положил табличку сверху.
Через пять минут пропала вторая табличка.
Сам стул стоял на месте.
— Кто взял?
У входа девочка лет пяти держала белый лист и складывала из него самолётик.
Я подошёл.
— Извини, это наша табличка.
— Она лежала.
— Да. На стуле.
— Я думала, мусор.
Самолётик уже получил один сгиб пополам и два крыла.
Я посмотрел на него.
— Красивый.
— Спасибо.
— Но он сообщает пассажирам, что садиться нельзя.
Девочка прочитала крупные буквы и засмеялась.
Её папа вернул мне лист и сказал:
— Может, приклейте их?
— К стульям нельзя. На них клей как раз и сохнет.
— Тогда к полу.
— Мы лекцию проводим, а не место преступления огораживаем.
Марина Викторовна услышала последнюю фразу.
— Паша, не драматизируй.
— У нас уже один стул сбежал, одна табличка стала самолётом. Я ещё даже не начал.
Она засмеялась и ушла проверять микрофон.
Я решил, что табличкам нужен способ держаться вместе со стульями, но без клея.
Сначала я продел в отверстие одной таблички шнурок и привязал его к спинке.
Проблема обнаружилась сразу.
— Выглядит так, будто стул продают, — сказал Иван Петрович.
— Зато он не потеряется.
— А если человек снимет табличку?
— Зачем?
В этот момент мужчина в пиджаке снял её, чтобы прочитать, положил на соседний стул и сел именно на подклеенный.
— Не садитесь! — крикнули мы втроём.
Он подпрыгнул так быстро, что микрофон на сцене пискнул.
— Здесь же табличка была, — возмутился мужчина.
— Была на этом стуле.
— Сейчас она на том.
— Вы её сами переложили.
Он посмотрел на свою руку, потом на соседний стул.
— А. Действительно.
После этого я понял главное: проблема не в том, что таблички недостаточно крепко лежат. Проблема в том, что человек должен видеть запрет раньше, чем начнёт двигать что-либо руками.
Я пошёл в кладовую.
Там нашёл две складные стойки с красной лентой. Их обычно ставили перед сценой, когда красили декорации.
— Можно взять? — спросил я Марину Викторовну.
— Если не перекроешь проход.
Я поставил пять стульев вплотную друг к другу в нише у задней стены. Перед ними — две стойки и красную ленту. Все пять табличек прикрепил канцелярскими зажимами к ленте, а не к стульям.
Получилось очень убедительно.
Слишком убедительно.
Через минуту ко мне подошла пожилая женщина.
— Молодой человек, а что случилось?
— Клей сохнет.
— На всех пяти?
— Да.
— А лента зачем?
— Чтобы никто не сел.
Она оглянулась и понизила голос:
— Я подумала, полиция.
Следом подошёл мальчик и спросил:
— Там что, провал?
— Нет.
— А почему огорожено?
— Потому что на стулья нельзя садиться.
— А если перепрыгнуть?
— Тогда на них всё равно нельзя садиться.
— Понятно.
По его лицу было видно, что ничего ему не понятно, но перепрыгивать он не стал.
Я уже начал считать систему успешной, когда выяснилось, что ниша нужна фотографу. Там была розетка, от которой он собирался включать лампу.
— Мне буквально на двадцать минут, — сказал фотограф.
— А мне буквально пять стульев нельзя двигать.
— Можно переставить ограждение.
— Можно. Но тогда я снова получу пять отдельных стульев, которые кто-нибудь унесёт.
Фотограф посмотрел на мою конструкцию.
— Так двигай всё вместе.
Я хотел объяснить, что восемь предметов одновременно человек не двигает, но тут заметил тележку для складных столов. Она была низкая, на четырёх колёсах, с бортиком.
Пять серых стульев поместились на неё вплотную боком.
— Только не катай быстро, — предупредил Иван Петрович.
— Я вообще не собираюсь их катать.
— Ты уже поставил их на колёса.
— Это резервная мобильность.
— Это называется «Паша придумал ещё одну проблему».
Мы перенесли стулья на тележке в другой конец зала. Красную ленту я больше не ставил. Вместо неё привязал к ручке тележки одну большую табличку, которую Марина Викторовна напечатала на принтере:
«СТУЛЬЯ ПОСЛЕ РЕМОНТА. НЕ СНИМАТЬ С ТЕЛЕЖКИ ДО 19:00».
Пять старых табличек я сложил в прозрачный файл и тоже прикрепил к ручке.
Теперь запрет относился сразу ко всему набору, а не к каждому стулу отдельно.
— Вот, — сказал я Ивану Петровичу. — Никакой путаницы.
— Посмотрим.
К шести часам зал заполнился. Люди снимали куртки, искали знакомых, двигали обычные стулья, чтобы сесть рядом. На тележку никто не покушался.
Я сел в последнем ряду и впервые за час перестал смотреть назад.
Лекция началась.
Через десять минут дверь тихо открылась. Вошёл опоздавший мужчина, оглядел зал и увидел свободное место у стены.
Не стул.
Тележку.
Он подошёл к ней, прочитал большую табличку, кивнул и поставил сверху свой рюкзак.
Я закрыл лицо ладонью.
Иван Петрович сидел через проход. Он наклонился ко мне и прошептал:
— Не переживай. На рюкзаке клей не сохнет.
После лекции мастер проверил все пять стульев. Клей высох как надо. Стулья вернули в зал, таблички сняли, тележку отправили в кладовую.
А большой лист «НЕ СНИМАТЬ С ТЕЛЕЖКИ» Марина Викторовна оставила.
На следующий день я пришёл за мамой и увидел этот лист на тележке с коробками глины.
Под ним Иван Петрович фломастером дописал:
«ПАШЕ НЕ УЛУЧШАТЬ».
Я снял табличку, прочитал и положил обратно.
Тут уж я точно знал: переносить её нельзя.