В нашем кружке акустики появился холодильник. Не настоящий, а старый выставочный шкаф с прозрачной дверцей, который руководитель кружка, Олег Борисович, купил у закрывшегося магазина.
— Будем хранить звуки в холоде? — спросил я.
— Будем измерять, как меняется шум вентилятора в закрытом объёме, — ответил он.
Это звучало скучнее, зато правдоподобнее.
Мы поставили внутрь маленький динамик, микрофон и датчик температуры. Динамик должен был проигрывать короткий щелчок, микрофон — записывать отражение. По отражению можно понять, как звук скачет между стенками.
На первой записи после щелчка послышалось:
— Уберите локоть.
Все замолчали.
— Это кто сказал? — спросила Лена.
— Не я, — сказал я, хотя локоть действительно лежал на столе.
Мы повторили опыт.
Щелчок.
— Закройте крышку.
Олег Борисович открыл прозрачную дверцу. Внутри лежали динамик, микрофон и провод. Говорить там было некому.
— Радиопомеха, — решил Сева. — Микрофон ловит чужую связь.
— Тогда почему связь распоряжается нашей мебелью? — спросила Лена.
Мы выключили все телефоны. Вынули из розеток паяльники. Даже часы со стены сняли, потому что Сева подозревал в них передатчик.
Щелчок.
— Не трогайте красный провод.
Я уже держал красный провод двумя пальцами.
— Мне это не нравится, — сказал я и отпустил его.
Олег Борисович не испугался. Он поставил рядом второй микрофон, который писал звук в комнате. На записи снаружи голос тоже был слышен, но тише.
— Значит, источник не внутри шкафа, — сказал он.
— А где?
— Это и проверим.
Мы двигали шкаф по комнате. У окна голос становился громче. У двери — тише. В углу возле батареи исчезал совсем. Когда шкаф повернули дверцей к потолку, он сказал:
— Осторожно, суп.
В этот момент этажом выше что-то звякнуло.
Над кружком находилась школьная столовая.
Мы поднялись туда. Повариха тётя Зина стояла у большого металлического стола и диктовала помощнику:
— Уберите локоть. Закройте крышку. Не трогайте красный провод у термометра. Осторожно, суп.
Мы смотрели на неё так, будто она была ведущей тайного радио.
— Чего выстроились? — спросила тётя Зина.
Олег Борисович попросил её повторить несколько фраз, пока мы слушали внизу. Голос снова появился в шкафу.
Оказалось, вентиляционная труба столовой проходила за стеной кружка. Когда тётя Зина говорила у вытяжного зонта, звук шёл по металлическому каналу. Сам по себе он был слабым. Но стеклянный шкаф усиливал некоторые частоты, как коробка гитары усиливает струну. Поэтому обычная речь превращалась в короткие ясные приказы.
— Значит, холодильник не разговаривает, — сказал Сева.
— Он подслушивает кухню, — сказала Лена.
— Он ничего не делает специально, — поправил Олег Борисович. — Просто удачно стоит.
Мы решили это доказать. Поставили в шкаф поглотители: куски поролона, свернутую ткань и картонные ячейки. Голос стал глухим. Потом вынули всё и измерили частоты. Самая сильная полоса совпала с высотой взрослой речи.
На следующий день у нас была школьная выставка. Я подготовил табличку: «Резонансный шкаф. Усиливает звуки из вентиляционного канала».
Но Сева принёс свою: «Холодильник для указаний».
— Это неправильно, — сказал я.
— Зато люди подойдут.
Подошли. Сначала директор. Потом учительница музыки. Потом весь шестой класс.
Олег Борисович объяснял про отражения и резонанс. Я показывал график. Лена поднималась в столовую и произносила заранее записанные фразы.
— Положите пирожок обратно, — сказал шкаф.
Директор медленно убрал руку от тарелки с выставочным печеньем.
— Это было по плану? — спросил он.
— Почти, — ответил я.
В конце дня тётя Зина пришла посмотреть на прибор. Она прослушала запись и сказала:
— Голос у меня хороший. Командный.
Потом она принесла нам три булочки и попросила придумать, как сделать так, чтобы из столовой в кружок не уходили все разговоры.
Мы прикрепили внутри вентиляционного короба звукопоглощающую вставку, не перекрывая воздух. После этого шкаф перестал отдавать распоряжения. На записи остался только ровный шум вентилятора.
Сева вздохнул:
— Скучно.
И тут из динамика раздалось заранее записанное Леной:
— Работайте.
Все посмотрели на меня.
— Теперь это точно было по плану, — сказал я.