— Сверлить нельзя.
— Я и не собирался.
— Стучать нельзя.
— Тогда зачем ты принёс молоток?
— Чтобы не стучать.
Так начался наш ремонт кладовки.
Я — Паша. Кладовка принадлежала бабушке, но решение превратить её в мастерскую было моим. Там помещался узкий стол, настольная лампа и ровно один человек, если этот человек не пытался одновременно открыть дверь.
Проблема состояла в соседях сверху. У них недавно родился малыш, который днём спал. Мы договорились: с часу до четырёх никаких громких работ.
— Значит, работаем тихо, — сказал дед.
— Ремонт не бывает тихим.
— Бывает. Просто тогда он идёт медленнее и выглядит подозрительно.
Нам нужно было прикрепить к стене две деревянные рейки, а к ним полки. Дед уже купил дюбели — пластмассовые вставки, которые держатся в отверстии в стене, когда в них закручивают шуруп.
— Отверстия чем сделаем? — спросил я.
— После четырёх — дрелью.
— А до четырёх?
— До четырёх выясним, где их делать.
Это показалось мне слишком простой задачей.
Через десять минут стало ясно, что я ошибался.
— Полка здесь.
— Почему?
— Потому что красиво.
— Это причина для картины. Для полки нужна ещё одна.
Я поставил на будущую полку коробку с отвёртками.
— Чтобы доставать удобно.
— Уже лучше. А вторая?
— Выше.
— Насколько?
Мы начали измерять. Потом выяснили, что дверь кладовки открывается внутрь и её верхний угол почти касается предполагаемой полки.
— Хорошо, что не просверлили, — сказал дед.
Я передвинул рейку.
— Теперь здесь.
— А провод?
От выключателя по стене шёл старый кабель в белом пластиковом коробе. Сверлить рядом с ним дед запретил.
— Почему нельзя просто посмотреть, куда провод дальше идёт?
— Потому что внутри стены глаза у меня не работают.
Он принёс маленький прибор. Если поднести его к месту, где за штукатуркой проходит провод под напряжением, прибор начинал пищать.
— Отличная штука для тихого ремонта, — сказал я.
Прибор запищал так громко, что сверху сразу кто-то прошёл по комнате.
— Выключай, — прошептал дед.
— Очень тихий ремонт.
— У любого искусства есть трудные этапы.
Мы продолжили без прибора. Дед объяснил по видимому коробу, куда провод, скорее всего, уходит к выключателю. Эти места мы отметили карандашом и решили вообще не сверлить рядом.
В половине второго бабушка заглянула в кладовку.
— Вы уже закончили?
— Мы пока очень качественно ничего не сделали, — ответил я.
— Вижу. Особенно хорошо у вас получилось не повесить полки.
Она ушла.
Мне захотелось всё-таки сделать что-нибудь настоящее.
— А рейки можно подготовить?
— Можно.
Мы отпилили их заранее на балконе ещё утром, поэтому теперь оставалось разметить отверстия. Я приложил рейку к стене, дед поставил уровень — прозрачную трубку с пузырьком. Когда пузырёк оказался между двумя рисками, рейка лежала ровно.
— Держи.
— Держу.
— Не дыши.
— Это обязательно?
— Нет. Но звучит профессионально.
Дед отметил карандашом четыре точки.
Потом мы сняли рейку и обнаружили, что две точки пришлись ровно на шов между старыми плитками, скрытыми под слоем краски в нижней части стены.
— Это плохо?
— Не смертельно. Но сверло может уйти в сторону. Сдвинем отверстия по рейке.
— А рейку?
— Рейку оставим. В дереве нам проще выбрать другое место, чем в стене.
Я впервые понял, что разметка — это не ожидание настоящей работы. Это и есть работа, только без пыли.
В два часа мы занялись полками. Дед дал мне наждачную бумагу.
— Вот это можно?
— Если ты не решишь шлифовать с разбега.
Я провёл бумагой по краю доски. Шершавые места стали гладкими. Потом ещё раз. И ещё.
Сверху было тихо.
Мы работали почти без разговоров. Иногда дед показывал пальцем место, которое я пропустил. Иногда я проводил ладонью по краю и возвращался к нему.
В три часа у нас были готовы две полки, две размеченные рейки, шурупы разложены по баночкам и даже картонный шаблон, чтобы не измерять расстояние между отверстиями второй раз.
— Вот теперь можно сверлить? — спросил я.
Дед посмотрел на часы.
— Через час.
— Мы всё сделали, кроме того, ради чего начали.
— Это довольно частое состояние ремонта.
В 15:20 бабушка снова заглянула.
— Соседка написала: малыш проснулся. Можете шуметь.
Я схватился за дрель.
Дед поднял палец.
— Стоп.
— Но теперь можно!
— А мы договорились до четырёх.
— Он же проснулся.
— Договор был не с ребёнком. Договор был с соседями.
Я положил дрель обратно.
В 15:47 сверху что-то покатилось по полу, потом заплакал ребёнок, потом стало тихо.
В 16:00 дед включил дрель.
После трёх часов почти бесшумной работы первый звук показался ужасно громким.
— Ух ты.
— Беруши хочешь?
— Уже поздно спрашивать.
Четыре отверстия заняли меньше пяти минут. Дед вставил дюбели. Я приложил рейку, и он дал мне шуруповёрт.
— Медленно. Не перетяни.
Шуруп вошёл в дерево и прижал рейку к стене.
— Ещё.
Через двадцать минут обе полки стояли на месте.
Бабушка принесла коробки. Я расставил отвёртки, рулетку, карандаши, клей и маленькие зажимы. Всё поместилось. Дверь открывалась свободно. Провод остался в стороне. Полки не шатались.
Сверху снова стало тихо.
— Получается, громкая часть ремонта заняла минут двадцать, — сказал я.
— А тихая?
— Три часа.
— И какая была важнее?
— Сейчас ты скажешь, что тихая.
— Нет. Обе. Если бы мы только размечали, у тебя была бы идеально подготовленная пустая стена.
На следующий день я пришёл в мастерскую и обнаружил на двери бумажку. Бабушка написала: «Часы работы: с 13:00 до 16:00 — особенно производительные».
Под ней дед дописал: «Молоток разрешён. При условии не применять».
Я повесил рядом молоток.
Он действительно отлично справлялся.