Я думал, что прялка должна жужжать. Так её обычно показывают в кино: колесо вертится, нитка бежит, человек спокойно смотрит вдаль.
В мастерской у тёти Вали всё было иначе. Колесо поскрипывало. Педаль постукивала. А нитка у меня рвалась каждые полминуты.
— Не тяни её как канат, — сказала тётя Валя.
Я связал концы и попробовал снова.
Нитка стала толстой, как шнурок, потом вдруг тонкой, потом исчезла между пальцами.
— Она сама не знает, кем хочет быть.
— Шерсть знает. Ты пока нет.
На длинном столе лежали серые овечьи кудри. Мы приехали в маленькую деревенскую мастерскую с классом, но после экскурсии я остался помогать: мама договорилась забрать меня вечером. Мне нравились деревянные чесальные щётки, моталки и старые катушки. Только прялка явно была обо мне другого мнения.
Тётя Валя дала мне новый пучок.
Он оказался прохладным и немного тяжёлым.
— Этот хуже, — сказал я.
— Почему?
— Не знаю. Липкий какой-то.
Она взяла шерсть, сжала в ладони и кивнула.
— Утром мешок стоял у открытого окна. Дождь задел.
Мне стало легче. Значит, хотя бы часть неудач была не из-за моих рук.
Мы разложили влажную шерсть тонким слоем на сетчатой раме. Под ней проходил воздух. Тётя Валя объяснила без лекции: если свалить мокрые кудри кучей, внутри они будут сохнуть долго, а нам нужна ровная, сухая шерсть.
Пока она сохла, я взял сухой пучок и сел за чесалки. Это две щётки с множеством коротких металлических зубчиков. На одну кладёшь шерсть, второй прочёсываешь её, и спутанные волокна начинают смотреть примерно в одну сторону.
Сначала у меня половина шерсти осталась на полу.
Потом я научился не размахивать щёткой.
Пучок стал лёгким, пушистым, почти как серое облако. Я свернул его в рыхлый валик.
У прялки такой валик вытягивался гораздо послушнее. Колесо крутило волокна, они цеплялись друг за друга, и из моих пальцев выходила нитка.
Она всё равно была неровной.
Но уже не бессмысленной.
За окном после дождя парило поле. На изгороди сидели две вороны, а за мастерской сохли на верёвке выстиранные мотки. Красный, тёмно-синий, жёлтый. Ветер поворачивал их, и они казались маленькими флагами.
Я сделал почти метр нитки и обрадовался слишком рано.
Она порвалась.
— Почему теперь? Шерсть сухая.
Тётя Валя потрогала конец.
— Посмотри сам.
Я поднёс нитку к окну. Перед разрывом она была тонкая-тонкая, почти прозрачная.
— Я мало подал волокон.
— Именно.
— А если сделать толще?
— Тогда получится другая нитка. Тоже нужная. Вопрос не в том, чтобы всегда делать тонко.
Она достала два клубка. Один был из ровной тонкой пряжи, другой — из толстой, мягкой.
— Из первой свяжешь носок. Из второй — тёплую шапку. А если местами носок, местами шапка?
— Получится мой метр.
Тётя Валя рассмеялась.
До обеда я учился не торопить пальцы. Педаль задавала ритм, колесо крутилось, волокна скользили из пушистого валика. Когда я вытягивал слишком много — нитка становилась тонкой. Когда отпускал целую горсть — распухала. Постепенно руки начали замечать это раньше глаз.
Потом принесли высохшую после дождя шерсть.
Она выглядела почти так же, как сухая с самого начала. Я взял пучок и понял разницу: волокна снова стали лёгкими и расходились между пальцами.
— Теперь пойдёт, — сказал я.
— А чесать?
Я уже потянулся к прялке.
— Точно.
На этот раз я работал медленно. Разобрал маленькие комочки, вытащил травинку, прошёлся чесалками несколько раз. Получился длинный ровный валик.
Нитка из него вышла лучше всех предыдущих.
В мастерскую зашла бабушка из соседнего дома и принесла пакет булочек.
— Кто тут новый прядильщик?
Тётя Валя показала на меня.
— Пока испытательный срок.
Бабушка взяла мою катушку.
Я ждал, что она скажет: «Для первого раза хорошо». Взрослые так говорят о кривых поделках.
Она провела пальцем по нитке.
— Здесь перетянул. Здесь недокрутил. А вот последние два метра уже годятся.
Это было гораздо приятнее.
К вечеру у меня набралась небольшая катушка. Я хотел снять нитку, но тётя Валя остановила:
— Рано. Ей надо отдохнуть.
— Нитке?
— Нитке. Ты её только что скрутил. Если сразу отпустить, она будет закручиваться сама в колечки.
Мы намотали пряжу на большое деревянное мотовило. Так из длинной нитки получился широкий моток. В нескольких местах он действительно пытался перекрутиться.
Тётя Валя слегка смочила его и повесила рядом с цветными мотками.
— Но мы же весь день сушили шерсть, — сказал я. — А теперь опять мочим?
— До прядения лишняя вода мешала волокнам. После прядения немного воды помогает готовой нити улечься. Это уже другой этап.
Мне понравилось, что одно и то же действие могло быть неправильным утром и правильным вечером.
Когда приехала мама, солнце уже вышло из-за облаков. Мой серый моток висел между красным и жёлтым и выглядел очень скромно.
— Это твоё? — спросила мама.
— Последние два метра точно мои. За остальное я пока не ручаюсь.
Тётя Валя вынесла пакет с остатками шерсти.
— Возьмёшь потренироваться?
Я посмотрел на пушистые кудри и на свои пальцы, которые весь день пахли шерстью и деревом.
— Только сухую.
— Уже научился ставить условия.
Дома я повесил моток на спинку стула. Утром он высох и перестал крутиться колечками. Я отрезал самый неровный первый кусок и оставил его на столе.
Не как образец того, как делать не надо. Просто рядом с последними двумя метрами разница была видна без объяснений.