Я думал, что сенокос — это когда косишь траву, потом она становится сеном, и всё. Оказалось, что между травой и сеном помещается целый день, а иногда ещё и половина ночи.
Мы приехали к деду в деревню в середине августа. За домом у него был луг, который начинался сразу за огородом и спускался к речке. Дед косил его не весь сразу, а полосами: сегодня одну, завтра другую. Трава лежала длинными рядами и пахла сладко, чуть горько и почему-то яблоками, хотя яблонь на лугу не было.
В тот вечер дед посмотрел на небо и сказал:
— Нехорошо.
Небо было совершенно хорошее. Солнце ещё светило, облаков почти не было.
— Что нехорошо?
Он показал на дальний край луга. Над лесом стояла тонкая серая полоса.
— К ночи сырость придёт раньше времени. А сено у нас ещё рыхлое.
Я потрогал ближайший ряд. Сверху трава была сухая и шуршащая, снизу прохладная.
— Оно же сухое.
— Сверху. А в валке внутри влага держится.
Валком дед называл длинную полосу скошенной травы, которую сгребли вместе. Если убрать такую траву в сарай слишком рано, она может начать греться. Дед однажды показал мне рукой: засунул ладонь глубоко в старую кучку и сказал, что сено должно быть прохладным и сухим, а не тёплым и тяжёлым.
Мы собирались ужинать. На столе уже стояла картошка, мама резала огурцы. Но дед взял вилы.
— Сначала луг.
Я тоже взял маленькие деревянные грабли.
— А что делать?
— Разворошить валки. Тонким слоем быстрее досохнет.
Сначала мне понравилось. Я подцеплял траву граблями и раскидывал её веером. Из-под каждого валка вылетали кузнечики. Один сел мне на рукав и ехал так почти десять метров, пока не решил, что я плохой транспорт.
Через полчаса руки устали.
— Дед, а если просто оставить до завтра?
Он присел, взял горсть травы из середины и скрутил между ладонями.
— Послушай.
Я ничего не услышал.
— Вот именно. Сухое сено похрустывает. А это пока молчит.
Мы работали дальше. Солнце опустилось ниже, и луг стал полосатым: золотые места чередовались с холодными тенями от кустов. В речке плеснула рыба. Из деревни потянуло дымом и жареным луком.
Мне вдруг стало очень обидно на всех людей, которые сейчас ужинали.
— Они едят, а мы тут траву переворачиваем.
— Тоже дело полезное, — сказал дед.
— Ужин полезнее.
— Не спорю.
Он не начал объяснять мне, какой труд прекрасный и как городские дети ничего не понимают. Просто достал из кармана два сухаря, отдал один мне и продолжил работать.
Потом ветер изменился. До этого он дул со стороны речки, а теперь пошёл от леса. Стал прохладнее.
Дед остановился.
— Чувствуешь?
Я почувствовал. В воздухе появился запах влажной земли, хотя дождя ещё не было.
— Теперь что?
— Теперь надо решить, что успеем убрать, а что оставим досыхать.
Это мне понравилось больше, потому что стало похоже на задачу. Мы не могли убрать всё. Если сгребать недосохшую траву в большие кучи, станет только хуже. Значит, нужно выбрать самые сухие участки.
Дед показал, как проверять: взять пучок не сверху, а из середины; согнуть стебли; растереть толстую травинку пальцами. Если она прохладная и мягкая, рано. Если сухая и ломкая — можно.
Я пошёл вдоль луга и ставил маленькие палочки там, где, по моему мнению, сено было готово.
Первую дед выдернул.
— Ошибка.
— Почему?
Он дал мне стебель. Я согнул — он не сломался, а только смялся.
Вторую палочку оставил.
Третью тоже.
На четвёртой сказал:
— Спорно. Оставим до утра.
Через двадцать минут у нас получились три сухих острова среди всего луга.
Мы начали сгребать их в небольшие копны. Копна выглядела как низкий стог, только рыхлый. Дед ставил вилы почти вертикально, подхватывал сено снизу и укладывал так, чтобы верх получался округлым.
— Зачем шапкой?
— Если выпадет немного росы, вода останется сверху, а не уйдёт внутрь.
Я пытался сделать так же. Первая моя копна вышла похожей на кресло. Вторая — на лежащую корову. Третья уже была почти настоящая.
— Эту не стыдно показать соседям, — признал дед.
— А первые две?
— Первые две соседям лучше показывать ночью.
Когда солнце коснулось леса, мама принесла нам термос с чаем и бутерброды. Мы сели прямо на перевёрнутые грабли, положив черенок на землю как скамейку.
Я никогда раньше не замечал, сколько звуков бывает на лугу вечером. В траве щёлкало. Над речкой пищали ласточки. Где-то далеко работал трактор, и его гул то появлялся, то пропадал за холмом.
— Дед, а ты всегда знаешь, когда будет роса?
— Нет.
— Но ты же сказал заранее.
— Я сказал, что похоже на раннюю сырость. Это другое.
Он кивнул на лес.
— Ветер сменился. Воздух остыл. Видишь, над низиной уже белеет?
Над речкой действительно лежала тонкая светлая дымка.
Я почему-то обрадовался, что дед не умеет заранее знать всё. Получалось, что он просто смотрит, сравнивает и вовремя меняет план.
После чая мы собрали ещё одну сухую полосу. Остальную траву оставили раскиданной тонко. Дед сказал, что утром солнце её быстро подберёт.
Когда мы несли грабли к дому, ботинки уже темнели от росы. На огородной калитке висела капля, круглая, как стеклянная бусина.
— Значит, успели? — спросил я.
— Что успели, то успели правильно.
Ужин давно остыл. Картошку пришлось греть на сковородке, зато корочка стала хрустящей. Я съел две тарелки.
Утром первым делом побежал на луг. Копны стояли сухими сверху, а раскиданная трава блестела от росы. Я сунул руку внутрь своей третьей копны. Там было сухо и прохладно.
Дед подошёл сзади.
— Проверяющий?
— Старший.
— Вчера был учеником.
— Ночь прошла. Стаж идёт.
Он засмеялся и дал мне вилы.
Солнце уже поднималось. Через час роса исчезла, и длинный вечер начался снова — только теперь уже утром.