Когда Полина увидела пустой стул у второго пульта ударных, до начала концерта оставалось сорок две минуты.
— Где Артём? — спросила она.
Дирижёр Максим Сергеевич посмотрел на телефон.
— Температура. Не придёт.
Полина перевела взгляд на инструменты. Большой барабан, малый барабан, треугольник, тарелки, деревянная коробочка, по которой били палочкой, и лист железа для грома. В обычной пьесе можно было бы что-нибудь убрать. Но сегодня школьный оркестр играл музыку к немому фильму. На экране собака убегала с вокзала, поезд трогался, начиналась гроза, потом всё кончалось погоней на тележке. Звуки должны были попадать в действие почти по секундам.
— Я сыграю за двоих, — сказала Полина.
Максим Сергеевич покачал головой.
— У тебя две руки.
— Иногда четыре, если очень страшно.
— Сегодня проверять не будем.
Он положил на пюпитр партитуру. Над каждой строкой стояли маленькие цифры — время фильма. 03:14 — звонок на вокзале. 03:19 — первый удар барабана. 05:02 — гром. 05:04 — тарелки. Через полсекунды — деревянная коробочка, изображавшая стук колёс.
— Что точно нельзя потерять? — спросила Полина.
— Не инструменты. События, — ответил дирижёр. — Если собака на экране прыгнула в вагон, а звонок прозвенел через десять секунд, зритель заметит. Если вместо двух тарелок будет одна, скорее всего, нет.
Они взяли карандаши.
Первым вычеркнули второй треугольник в сцене на вокзале. Его дублировали флейты. Потом перенесли один удар тарелок к старшим духовикам: у них в тот момент было восемь тактов паузы, а тарелки стояли рядом.
С листом грома вышло хуже.
Чтобы он загрохотал, его надо было взять двумя руками за края и резко встряхнуть. В это же время Полина должна была играть дробь на малом барабане.
— Гром оставляем, — сказала она.
— Тогда дробь кому?
Они посмотрели на оркестр.
— Никому, — сказала Полина после паузы. — Пусть её сыграют скрипки тремоло.
Скрипачи уже умели быстро водить смычками на одной ноте. Звук получался совсем не барабанный, но напряжение перед грозой сохранялось.
Максим Сергеевич отметил изменение.
— Это уже похоже на решение.
Через десять минут началась проба.
Фильм запустили с самого начала. На экране усатый начальник станции поднял флажок. Полина ударила по деревянной коробочке. Раздался сухой: ток-ток-ток.
— Рано! — крикнул Максим Сергеевич.
— На сколько?
— На полсекунды.
— Это почти вовремя.
— В музыке к фильму «почти» видно.
Начали снова.
На второй попытке поезд тронулся вместе со стуком колёс. Звонок попал точно в движение руки начальника станции. Полина успела с барабана на треугольник, но, возвращаясь, задела стойку с тарелками. Они жалобно звякнули в сцене, где на экране все сидели тихо в купе.
— Хороший звук, — сказал трубач Саша. — Жаль, не там.
Полина переставила стойку на полметра вправо и наклеила на пол полоску малярной ленты: здесь барабанные палочки, здесь треугольник, здесь нельзя ставить ногу.
На грозе стало ясно, что новый план всё равно не работает.
Полина подняла лист железа. Он загремел отлично. Скрипки начали тремоло. Но сразу после этого надо было бросить лист, схватить две палочки и ударить по большому барабану, когда молния попадала в дерево.
Она не успела.
На экране молния сверкнула. Большой барабан молчал.
Удар прозвучал, когда собака уже бежала дальше.
— Стоп, — сказала Полина сама.
Она посмотрела на железный лист. Положить его быстро было некуда: если бросить на пол, он гремел второй раз. Если прислонить, падал.
— Нам нужен человек только на гром, — сказала она.
— Свободных музыкантов нет, — ответил Максим Сергеевич.
— А музыкант обязательно нужен?
В зале сидела Марина Павловна, учительница истории, которая отвечала за проектор и следила, чтобы никто не ставил стаканы на аппаратуру.
Полина подошла к ней с листом железа.
— Вы умеете делать грозу?
— В пятницу умела только задавать параграфы.
— Тут проще. Вот метка на экране. Когда фонарь качнётся второй раз, встряхиваете лист. Один раз. Потом кладёте на этот стул.
Марина Павловна попробовала.
Грохнуло так, что в коридоре кто-то открыл дверь.
— Убедительно, — сказал Максим Сергеевич. — Но потише.
Они добавили стул специально для листа железа. Теперь Полине не надо было его бросать. Марина Павловна сидела у края сцены и ждала свою единственную ноту за весь концерт.
Оставалась финальная погоня.
Там Артём обычно играл на деревянной коробочке быстрый стук колёс, а Полина — барабан и тарелки. Передать коробочку кому-то ещё было сложно: у всех в финале были свои партии.
Полина попробовала сыграть стук одной рукой, а второй барабан. Получилось так, будто тележка ехала на трёх квадратных колёсах.
— Мне нравится, — сказал Саша.
— Поэтому и нельзя, — ответила Полина.
Она ещё раз посмотрела фильм. Тележка на экране сначала разгонялась, потом катилась сама, потом подпрыгивала на рельсах.
— А если коробочку играть не всё время? — спросила она. — Только когда колёса видны крупно.
Максим Сергеевич перемотал сцену.
— Тогда между ударами останется музыка струнных. Движение не исчезнет.
Они поставили четыре метки: 11:08, 11:12, 11:19 и 11:24.
На следующей пробе Полина уже не пыталась заменить отсутствующего человека целиком. Она играла только то, без чего сцена разваливалась. В паузах успевала менять палочки, передвигаться и даже один раз перевернуть страницу, не прижав её локтем к барабану.
До концерта оставалось девять минут.
И тогда погас проектор.
В зале стало тихо.
Полина медленно положила палочки.
— Вот теперь можно паниковать?
— Нет, — сказала Марина Павловна из темноты. — Удлинитель выдернули, когда ставили дополнительный стул.
Она включила вилку обратно. На экране снова появился начальник станции с поднятым флажком.
— Кто поставил стул на кабель? — спросил Максим Сергеевич.
Все посмотрели на Полину.
— Я поставила, — сказала она. — Значит, я и переставлю.
Стул для грома уехал к стене. Кабель закрепили лентой.
Зрителей начали впускать.
Полина села за установку и впервые за весь вечер ничего не меняла. Перед ней лежала партитура, вся в карандашных стрелках. Некоторые ноты были зачёркнуты. Другие обведены. Рядом стоял пустой стул Артёма, но инструментов возле него уже не было.
Фильм начался.
Первый звонок попал точно в поднятую руку начальника станции.
Поезд тронулся под деревянный стук.
На грозе Марина Павловна дождалась второго качка фонаря и встряхнула железный лист. Получилось чуть тише, чем на репетиции, и поэтому даже лучше. Скрипки подхватили тремоло. Молния ударила в дерево — Полина ответила большим барабаном вовремя.
В финальной погоне она сыграла коробочку всего четыре коротких раза. Никто в зале не знал, что раньше там было почти непрерывное ток-ток-ток. Тележка всё равно неслась, оркестр всё равно ускорялся, а собака всё равно успела запрыгнуть на платформу за мгновение до титра «Конец».
После последнего аккорда зрители захлопали.
Саша наклонился к Полине.
— А если бы Артём был, было бы лучше?
Полина посмотрела на пустой стул.
— Было бы по-другому.
Максим Сергеевич уже собирал партитуры.
— Изменения не стирай, — сказал он. — Вдруг ещё пригодятся.
Полина закрыла свою папку.
— Только стул из прохода уберите.
Марина Павловна подняла лист железа.
— А мой сольный инструмент?
— Его тоже.
— Жаль. Я уже думала требовать отдельную гримёрку.
Полина засмеялась и понесла барабанные палочки в кладовую. На сцене оставался один пустой стул — теперь действительно просто пустой.