— Повтори время, — сказал судья на финише.
— Десять сорок две и пятнадцать секунд, — ответила я в рацию.
— Принято. Следующая лодка через минуту.
Я сидела в маленькой будке над гребным каналом и чувствовала себя человеком, от которого зависит слишком много секунд. На столе лежали два секундомера, листы стартовых номеров, карандаш и рация. За окном вода была серой от ветра, на дорожках шли учебные заезды юношеской регаты.
Моя задача была простой: когда лодка пересекала финишную линию, я называла номер и время. Внизу судья Семён Петрович записывал то же самое вручную. На старте, за два километра от нас, работала другая бригада. Все сверяли часы перед первым заездом.
— Лиза, не смотри на нос лодки, — напомнила тётя Оля, главный хронометрист. — Смотри, когда створ пересечёт самая передняя точка корпуса.
Створом называли воображаемую прямую между белой стойкой на нашем берегу и чёрной отметкой напротив. Когда нос лодки проходил эту линию, я нажимала кнопку.
— Знаю.
— Знать и не промахнуться — разные виды спорта.
Следующая двойка шла быстро. Я положила палец на кнопку.
— Номер двадцать семь! — крикнул Семён Петрович снизу.
Щёлк.
— Десять сорок три, двадцать восемь и четыре.
В рации вместо ответа раздался сухой треск.
— Повторяю: двадцать восемь и четыре.
Треск.
Я посмотрела на тётю Олю.
— Они слышат?
Она взяла вторую рацию.
— Финиш вызывает секретариат. Приём.
Тишина.
— Батарея?
— На обеих сразу — маловероятно.
Она проверила экран. Индикатор заряда был почти полный.
— Семён Петрович! — крикнула я вниз. — Связь пропала!
— Вижу, — ответил он. — У меня тоже.
До следующего старта оставалось меньше двух минут.
— И что теперь? — спросила я.
— Теперь не делаем вид, что техника обязана нас спасать, — сказала тётя Оля. — Продолжаем писать время. Потом сведём протоколы.
— А если на старте задержка?
— Вот это хуже.
При обычной работе секретарь сообщал по рации, если старт переносился на несколько секунд. Тогда в итоговое время подставляли фактический момент старта. Без связи мы могли видеть только финиш.
— Можно позвонить?
Тётя Оля показала на телефон. Сеть была, но номер стартовой бригады никто не отвечал.
— Они стоят у воды, телефоны в сумке.
Я посмотрела на дорожку. Вдалеке показалась следующая лодка.
— Тогда надо как-то передать сигнал.
— За две тысячи метров?
— Не голосом.
На старте стояла высокая белая вышка. Мы видели её в бинокль. Я схватила бинокль и навела резкость.
— Там человек на площадке. Красная куртка.
— Это Марина, помощник стартера.
— Она нас видит?
— Если догадается посмотреть.
Рядом с нашей будкой висели три сигнальных флага: белый, красный и жёлтый. Их использовали не для связи со стартом, а чтобы останавливать движение служебных катеров возле финиша.
— Если я помашу красным?
— Она решит, что у нас авария.
— Белым?
— Решит, что ты решила украсить будку.
Я снова посмотрела в бинокль. Марина стояла боком.
— А зеркалом?
— Солнца нет.
Семён Петрович снизу крикнул номер лодки. Я нажала секундомер и записала время. Ещё один результат ушёл только в бумажный журнал.
— Шесть минут, — сказала тётя Оля.
— До чего?
— До старта следующего большого заезда. Если связь не вернётся, его лучше задержать.
— А как сказать им задержать?
Она посмотрела на меня.
— Вот и наша задача.
Я выбежала из будки на площадку. На противоположном берегу вдоль канала шла велосипедная дорожка. Служебный электровелосипед стоял у ограждения.
— Я доеду!
— За шесть минут туда и обратно — нет.
— А туда не надо обратно. Я скажу им и останусь на старте.
— Тоже не успеешь. Два километра, ветер встречный.
Я остановилась.
В этот момент по каналу прошёл катер судей. На корме сидел мужчина в синем жилете.
— Катер!
— До старта по воде он идёт медленнее велосипеда.
— Но ему не надо до старта.
Тётя Оля сразу поняла.
На середине канала находился промежуточный судейский пост. Там сидели два человека и отмечали прохождение лодок на середине дистанции. До них было примерно девятьсот метров. У них тоже были флаги.
— Если пост увидит нас и повторит сигнал, старт увидит пост, — сказала я.
— Только нужен сигнал, который все поймут одинаково.
Тётя Оля открыла папку с регламентом и быстро перелистала страницы.
— Красный флаг у судейского поста означает остановку движения по дистанции. Но это слишком серьёзно. Жёлтый — внимание к препятствию. Тоже не то.
— А можно не официальный флаг?
— Например?
Я посмотрела на два белых полотенца, которыми мы вытирали мокрый стол после дождя.
— Два белых вместе. Такого сигнала в регламенте нет.
— Значит, никто не перепутает его с командой лодкам.
— Но откуда они поймут, что делать?
— Не поймут. Зато начнут смотреть на нас.
Мы привязали полотенца к длинной рейке. Я подняла её над ограждением и стала медленно качать вправо-влево.
— Чувствую себя очень глупо, — сказала я.
— Это хороший признак. Опаснее чувствовать себя очень умно и делать глупость.
Минуту ничего не происходило.
Потом на промежуточном посту один человек встал.
— Видит!
Он поднял бинокль.
Тётя Оля взяла красный планшет для записей и показала его, затем дважды указала на рацию и развела руками.
— Это уже пантомима, — сказала я.
— Не мешай искусству.
На посту засмеялись — даже отсюда было видно. Потом один судья поднял свою рацию, покрутил её у головы и тоже развёл руками.
— У них тоже нет связи.
— Значит, проблема не у нас.
Судья на середине дистанции повернулся к старту и поднял над головой два белых листа бумаги. Через несколько секунд на стартовой вышке появилась Марина. Она смотрела в бинокль.
Мы повторили жест с рацией.
Марина исчезла.
— Поняла?
— Сейчас узнаем.
Через полминуты на стартовой вышке подняли большой белый щит. На нём чёрным маркером было написано: «СТАРТ +5».
Я засмеялась.
— Они задерживают на пять минут.
— Отлично. Запиши время, когда увидели щит.
— Зачем?
— Потому что потом все будут уверены, что помнят точно. Бумага уверена спокойнее.
Мы записали.
Через три минуты к финишной будке прибежал техник Андрей с небольшим металлическим ящиком.
— Нашёл, — сказал он, тяжело дыша. — Репитер выключился.
Репитер стоял на крыше административного здания и принимал слабый сигнал раций, а потом передавал его дальше. Без него две точки на концах длинного канала почти не слышали друг друга.
— Почему выключился? — спросила я.
— Блок питания цел. Автомат защиты сработал.
— Короткое замыкание?
— Нет. В шкаф попала вода после утренней мойки крыши. Не внутрь электроники, а на розеточную колодку. Защита отключила линию раньше, чем что-нибудь успело испортиться.
— То есть автомат сделал правильно?
— Совершенно правильно. Нам просто не понравился момент, который он выбрал.
Через минуту рация ожила.
— Финиш, ответьте старту.
Я схватила её.
— Финиш на связи!
— Вижу. У нас перенос пять минут. Подтвердите синхронизацию часов.
Тётя Оля показала мне на большой электронный секундомер.
Я назвала время. Старт ответил своим. Разница была меньше десятой доли секунды.
— Синхронизация подтверждена, — сказала я.
После заезда мы свели бумажные записи с электронными. Ничего не потерялось. Два результата пришлось пересчитать с учётом задержки старта, остальные совпали.
Семён Петрович поднялся в будку с нашими полотенцами.
— Предлагаю включить их в оборудование финиша.
— Как резервную систему связи? — спросила я.
— Как напоминание, что у человека должны быть идеи даже после того, как у рации кончаются идеи.
Тётя Оля взяла маркер и написала на одном полотенце: «ФИНИШ».
На втором я написала: «ПРИЁМ».
— Теперь, — сказала она, — это официально самая дешёвая связь на канале.
И как раз в этот момент рация громко зашипела и сообщила:
— Финиш, не занимайте эфир посторонними разговорами.
Мы втроём посмотрели на два подписанных полотенца и ничего не ответили.