В бобровом посёлке на реке Сивке было три вещи, о которых спорили каждую весну: когда открывать нижнюю плотину, кто первым полезет чинить крышу у общей кладовой и почему мост у ивняка опять стоит криво.
Первые два вопроса обычно решались быстро. Третий доставался Латке.
Латка была молодым бобром с коротким хвостом и привычкой носить за ухом огрызок синего карандаша. Карандаш ей подарил старый мастер Долбень, который утверждал, что хороший плотник сначала рисует, а потом грызёт.
— И сколько можно его выравнивать? — спросил староста Хрум, стоя на берегу и глядя на мост.
Мост действительно перекосило. Один конец лежал на каменистой стороне реки ровно, другой провалился в мягкий берег почти на ширину лапы. Из-за этого настил слегка клевал вниз, а по утрам на нём собиралась лужица.
— Можно выровнять сегодня, — сказала Латка. — А через неделю он опять сядет.
— Значит, выровняем через неделю.
— Потом ещё через неделю.
Хрум вздохнул.
— Ты предлагаешь оставить криво?
— Я предлагаю сначала понять, что именно у нас двигается.
Мост построили два года назад. Он был простой: два длинных бревна лежали поперёк узкой протоки, сверху шёл настил из обтёсанных жердей. На каменистом берегу концы бревен опирались на плоские валуны. На другом — на толстую деревянную подкладку, уложенную прямо на землю.
Земля там выглядела вполне надёжно. На ней росли осока, ива и один упрямый куст смородины, который никто не сажал.
Латка воткнула рядом с опорой тонкий прутик и сделала на нём карандашную метку ровно на высоте настила.
— Это зачем? — спросил маленький бобрёнок Пух, который пришёл смотреть на ремонт вместо завтрака.
— Чтобы завтра узнать, кто изменился: мост или берег.
— А если изменится прутик?
Латка посмотрела на него.
— Тогда у нас будет более интересная работа.
Они подняли просевший конец моста рычагами и подложили под опору две сухие пластины из ольхи. Настил снова стал почти горизонтальным. Хрум прошёл по нему туда и обратно, потом поставил в середину кружку с водой.
Вода не перелилась.
— Готово, — объявил он.
— До завтра, — сказала Латка.
Наутро кружка снова стояла чуть наклонно.
Прутик не сдвинулся. А настил оказался ниже карандашной метки.
— Значит, садится мост, — решил Пух.
— Или то, на чём он лежит.
Латка сняла две доски настила и заглянула под опору. Деревянная подкладка ушла в землю краем, как ложка в густую кашу.
Они выкопали рядом небольшую ямку. Верхний слой был плотный, с корнями травы. Ниже лежала тёмная влажная масса, мягкая и пружинистая.
— Торф, — сказал Долбень, которого позвали к полудню. — Старое болотное место. Сверху подсохло, а глубже всё ещё мягко.
Пух наступил лапой рядом и тут же получил замечание от Латки.
— Не прыгай. Нам ещё мерить.
— Я не прыгал. Я научно нажимал.
Под его лапой земля действительно слегка продавилась и медленно вернулась.
Хрум нахмурился.
— Тогда положим под мост бревно потолще.
— Если поставить большую тяжёлую вещь на мягкое место, она не перестанет проваливаться только потому, что стала тяжелее, — сказала Латка.
— Но площадь будет больше.
— Вот это уже полезно.
Они принесли широкую ивовую плаху и положили её рядом на землю. На плаху встал Хрум. Она почти не просела. Потом он встал одной лапой прямо на мягкий грунт — и след получился глубокий.
Латка нарисовала на песке прямоугольник.
— Вес тот же. Но если он распределён по большей площади, на каждое маленькое место приходится меньше.
— То есть надо сделать огромную подошву мосту? — спросил Пух.
— Примерно.
Долбень покачал головой.
— Огромную подошву тоже может повести. Особенно когда вода поднимется.
Весной Сивка становилась выше почти на полметра. Мягкий берег намокал ещё сильнее, потом вода уходила, поверхность подсыхала, и опора каждый раз садилась немного по-новому.
Латка весь день мерила берег длинной рейкой. Она нашла твёрдое место дальше от воды, где под тонким слоем почвы начинался плотный песок. Но до него от конца моста было больше двух длин тела взрослого бобра.
— Значит, продлим мост, — сказал Хрум.
— Тогда он станет тяжелее и длиннее.
— Ты сегодня специально отвергаешь все хорошие идеи?
— Нет. Только те, которые мы ещё не проверили.
К вечеру у Латки было три рисунка.
На первом мост опирался на широкую деревянную платформу. На втором — на длинные полозья, уходящие к твёрдому грунту. На третьем береговой конец вообще не лежал на земле: его держала короткая поперечная балка, закреплённая на двух сваях.
— Сваи, — сказал Долбень. — Вот это мне нравится.
Свая была длинным прямым бревном, которое забивали глубоко, пока нижний конец не доходил до плотного слоя. Тогда верх можно было использовать как устойчивую опору.
— А если плотный слой слишком глубоко? — спросила Латка.
— Проверим.
Они взяли тонкий шест и стали вдавливать его в грунт. Первый метр прошёл легко. Ниже стало труднее. Ещё глубже шест упёрся так, что Хрум навалился всем весом и не смог протолкнуть его даже на толщину когтя.
— Песок, — сказал Долбень. — Или плотная глина. Нам всё равно. Держит.
На следующий день работу начали рано.
Старый мост не разбирали целиком. Сначала рядом подготовили две сваи из прямых ольховых стволов. Их нижние концы заострили, верхние оставили толстыми. Потом устроили деревянную направляющую, чтобы сваи не уходили в сторону.
Самой трудной оказалась не сила, а терпение.
Сваю нельзя было просто уронить в землю. Её осаживали тяжёлой колотушкой, понемногу, проверяя после каждого десятка ударов, стоит ли она вертикально.
— Левее! — командовала Латка.
— Моё левее или твоё? — кричал Хрум.
— У реки одно левее на всех!
Пух сидел на безопасном расстоянии и считал удары. На сто двадцать третьем сбился, потому что нашёл жука.
Первая свая дошла до плотного слоя к обеду. Вторая — быстрее: все уже поняли, где удобнее держать направляющую.
Между сваями закрепили поперечную балку. На неё положили концы двух главных мостовых брёвен. Мягкий грунт теперь оставался ниже: он мог намокать, подсыхать и слегка ходить, не неся на себе вес моста.
— А берег совсем не нужен? — спросил Пух.
— Нужен, — ответила Латка. — По нему подходят к мосту. Просто мы больше не просим его делать работу, с которой он плохо справляется.
Перед вечером мост проверили.
Сначала прошёл Хрум.
Потом Долбень.
Потом сразу четыре взрослых бобра с корзинами мокрой коры.
Настил не изменил положения.
Латка снова поставила прутик с синей меткой. На этот раз метка была не для поиска причины, а для наблюдения.
Через день всё совпадало.
Через неделю — тоже.
Потом пришёл сильный дождь. Сивка поднялась, мягкий берег потемнел и заблестел от воды. Старая деревянная подкладка, которую оставили рядом специально для сравнения, ушла в землю почти наполовину.
Мост остался ровным.
Хрум принёс кружку, поставил её в середину настила и налил до самого края.
— Вот теперь готово, — сказал он.
Латка присела рядом и посмотрела на поверхность воды в кружке.
— Теперь можно сказать: проверено дождём.
Пух тут же предложил проверить ещё и прыжками.
Ему отказали единогласно.
К осени возле мостовой опоры поставили маленькую деревянную табличку. На ней Долбень выжег: «Мягкий берег — не плохой берег. Просто опора должна знать, где искать твёрдое».
Латка прочитала и поморщилась.
— Слишком похоже на мудрость.
— Я старый мастер. Мне положено.
Она достала синий карандаш и снизу мелко приписала: «Глубина до плотного слоя — 1 м 37 см».
— А вот теперь, — сказала Латка, — полезная табличка.