— Закройте хоть одно! — крикнула тётя Рита.
Я стояла на табуретке, держала обеими руками длинную алюминиевую ручку и совершенно не понимала, какое именно окно она имеет в виду. Над нами было сорок стеклянных форточек, и примерно тридцать восемь из них медленно поднимались сами.
— Это не окна, а фрамуги! — крикнул из дальнего прохода дядя Саша.
— Сейчас не время воспитывать терминологию!
Так началось моё первое дежурство в городской оранжерее.
Вообще-то я пришла туда не работать. Моя мама проектирует полив для парков, а тётя Рита заведует маленькой оранжереей при станции юных натуралистов. В воскресенье мама обещала забрать меня после обеда, а до этого я должна была спокойно сидеть в комнате сотрудников, делать математику и не трогать ничего, что растёт, вращается или подключено к розетке.
Последний пункт я выполнила безупречно. Ничего не трогала. Оно начало вращаться само.
Сначала где-то под крышей щёлкнуло. Потом зажужжал мотор. Одна фрамуга приподнялась, вторая, третья. Тётя Рита посмотрела вверх.
— Странно. На улице двенадцать градусов.
— Может, растения попросили проветрить? — сказала я.
— Тогда у них очень организованный профсоюз.
Оранжерея была разделена на три секции. В первой росли лимоны и мандарины, во второй — кактусы, в третьей — всё, чему нравилось тепло и влажность: папоротники, бананы, огромные листья монстеры. Воздух там обычно был такой, будто кто-то только что налил горячую воду в ванну и забыл открыть дверь.
Но теперь дверь была открыта. И крыша тоже.
Холодный воздух быстро пополз вниз. Листья зашевелились.
Тётя Рита побежала к серому шкафу автоматики. На его дверце горели три лампочки: зелёная, жёлтая и красная.
— Красная плохо? — спросила я.
— Обычно да. Но у нас как раз зелёная.
— Значит, всё хорошо?
— Вот это и плохо.
Она открыла шкаф. Внутри стояли небольшие коробки с проводами и экран, на котором было написано: «ТЕМПЕРАТУРА 31,8».
Я посмотрела на большой обычный термометр на стене.
— А здесь двадцать один.
— Вижу.
— Тогда компьютер думает, что ему жарко.
— Именно.
— А ему не жарко.
— Полина, ты удивительно быстро освоила профессию инженера по автоматике.
В этот момент дядя Саша принёс складную лестницу и полез к первой фрамуге. Закрывать их вручную можно было длинным крюком, но механизм сопротивлялся: автоматика считала, что в оранжерее почти тридцать два градуса, и снова давала команду открыть.
Получалось смешно только первые две минуты. Дядя Саша закрывал фрамугу — она снова поднималась. Тётя Рита выключала один привод — начинал работать соседний.
— У нас здание спорит с персоналом, — сказала я.
— Пока персонал проигрывает, — ответила тётя Рита.
Она нажала кнопку аварийного отключения вентиляции. Моторы замолчали.
— Всё?
— Половина дела. Теперь надо понять, откуда взялись тридцать один и восемь.
Мы пошли искать датчик температуры. Я представляла себе что-то вроде домашнего градусника, только с проводом. Оказалось, это маленькая белая коробочка с прорезями, закреплённая на столбе между секциями.
Тётя Рита сняла крышку.
— С виду цел.
— А если он сломан внутри?
— Возможно. Но сначала проверим простое.
Она достала из кармана маленький электронный термометр и подержала рядом. Через минуту он показал 21,4.
— Значит, датчик врёт, — сказала я.
— Или до шкафа доходит не то значение.
Мне эта фраза понравилась. Оказывается, можно быть исправным датчиком и всё равно сообщать ерунду, если неприятность происходит где-то дальше.
Мы пошли вдоль кабеля. Он был проложен в серой пластиковой трубке под потолком и спускался к шкафу. Никаких оборванных проводов не было.
Тем временем в оранжерее становилось прохладнее. Дядя Саша и двое старших ребят закрывали фрамуги вручную.
— Семнадцать осталось! — сообщил он.
— Через пять минут будет пятнадцать, — сказала тётя Рита.
— Оптимистичный прогноз.
Я вернулась к датчику и заметила рядом странную вещь. На столбе висела новая лампа для рассады. Её привезли в пятницу и временно закрепили здесь, пока не установят постоянную стойку. Лампа не светила — был день. Но сверху к ней подходил толстый чёрный блок питания.
Я коснулась корпуса ладонью.
— Тёплый.
Тётя Рита тоже потрогала.
— Очень тёплый.
— А датчик рядом.
— В десяти сантиметрах.
Мы замолчали.
— Но лампа выключена, — сказала я.
— Свет выключен. Блок питания подключён.
Тётя Рита вынула вилку из розетки. Потом сняла датчик со столба, аккуратно отвела его на метр в сторону и стала ждать.
На экране шкафа было всё ещё 31,8.
— Не помогло, — сказала я.
— Не спеши. У системы измерение обновляется не каждую секунду.
Прошла минута.
31,8.
Ещё минута.
29,6.
— Падает!
— Падает.
Через пять минут экран показывал 23,1.
Тётя Рита снова включила автоматику, но прежде чем отпустить аварийную кнопку, посмотрела на меня.
— Что должно произойти?
Я уже поняла, что это экзамен.
— Ничего. Потому что двадцать три ниже температуры, при которой открываются фрамуги.
— А если откроются?
— Снова выключаем и ищем дальше.
Она повернула кнопку.
Шкаф тихо щёлкнул. Моторы молчали.
— Победа персонала, — сказала я.
— Пока ничья. Нам ещё закрыть крышу.
Мы взяли два длинных крюка. Дядя Саша показывал снизу, за какую петлю цеплять. Мне доверили самые низкие фрамуги над секцией кактусов. Крюк всё время норовил соскользнуть, а один круглый кактус подо мной выглядел так, будто специально ждал моей ошибки.
— Если упаду, ловите меня, — сказала я.
— Кактус уже приготовился, — ответил дядя Саша.
— Он не выглядит надёжным сотрудником.
Через двадцать минут всё было закрыто.
Тётя Рита перенесла датчик на соседнюю стойку. Блок питания лампы поставили внизу, подальше от него. Потом она приклеила на провод небольшую красную бирку.
— Напишем: «Не греть датчик»? — предложила я.
— Лучше: «Источник тепла не размещать ближе одного метра». Через год никто не поймёт, что значит первая надпись.
— Через год я пойму.
— А через пять?
Я подумала.
— Ладно. Пишите скучно.
К двум часам оранжерея снова нагрелась до нормальной температуры. Листья перестали дрожать от сквозняка. Из комнаты сотрудников принесли чай, а дядя Саша торжественно поставил передо мной чашку.
— За успешное закрытие тридцати восьми фрамуг.
— Я закрыла четыре.
— Значит, за успешное руководство остальными тридцатью четырьмя.
Тётя Рита покачала головой.
— Руководила здесь автоматика. Полина всего лишь нашла, почему у неё внезапно наступили тропики.
Когда пришла мама, я повела её к серому шкафу.
На экране было 24,2.
— Видишь? — сказала я. — Теперь он знает правду.
Мама посмотрела на датчик, на красную бирку и на переставленный блок питания.
— Кто догадался?
Я приготовилась ответить скромно, но из-за лимонного дерева донёсся голос дяди Саши:
— Главный инженер воскресной смены!
— Я не инженер, — сказала я.
— Конечно, — ответила мама. — Инженеры сначала делают математику.
Я вспомнила тетрадь, которая всё утро пролежала закрытой в комнате сотрудников.
— Тогда давайте считать, что у меня была производственная практика.
Тётя Рита засмеялась и вручила мне красный маркер.
— Хорошо. Практикант, подпиши вторую бирку.
Я написала крупно: «БЛОК ПИТАНИЯ — ВНИЗ».
— Это недостаточно официально, — сказала мама.
— Зато через пять лет я точно пойму.