В ботаническом саду был шкаф, который посетители обычно не замечали.
Он стоял в конце прохладного коридора между кабинетом смотрителя и дверью в оранжерею. За стеклом лежали плотные серые папки. На корешках были написаны годы, названия островов, болот, лугов и горных склонов.
Рая заметила шкаф потому, что ждала Льва. Лев снова задержался у пруда: считал, сколько раз водомерка оттолкнётся от поверхности, прежде чем изменит направление.
— Семнадцать, — сообщил он, наконец появившись. — А один раз двадцать один.
— Ты опоздал на экскурсию.
— Зато теперь мы знаем про водомерку.
Они пришли помогать готовить выставку растений с городских пустырей. Сад собирался показать, что между гаражами, вдоль железной дороги и у старых складов растут десятки видов трав. Рая должна была подписывать фотографии. Лев — раскладывать образцы семян по маленьким прозрачным коробкам.
Но в выставочном зале пахло только свежей краской.
— Жалко, — сказала Рая. — На фотографиях полынь, донник, пижма. А здесь никакого лета.
Смотрительница Елена Михайловна услышала её.
— Запахи в гербарии почти не сохраняются. Растение сушат под прессом, чтобы остались форма листа, цветка, стебля. Эфирные вещества постепенно улетучиваются.
Она открыла одну серую папку. На листе лежала веточка с мелкими серебристыми листьями. Рядом — этикетка: место сбора, дата, фамилия собирателя.
— Полынь? — спросил Лев.
— Да. Сорок восемь лет в папке.
Рая осторожно наклонилась. От листа пахло бумагой и пылью.
На следующий день она принесла три маленькие банки. В одной был кусочек сухой полыни с дачи, в другой — донник, в третьей — размятые листья смородины.
— Сделаем запахи для выставки, — предложила она. — Посетитель открывает крышку и нюхает.
Елена Михайловна одобрила идею, но попросила поставить банки далеко от гербарных листов. Свежие растения могли принести влагу и насекомых.
Лев подписал крышки карандашом. Через час все три банки пахли одинаково — картоном от новых прокладок.
Они заменили прокладки фольгой. Полынь стала заметной, смородина тоже. Донник почти исчез.
— Он пахнет сеном, — сказала Рая. — Но здесь и так пахнет сухой травой.
Лев молча переставил банку под лампу. Через десять минут запах усилился.
— От тепла вещества быстрее переходят в воздух.
— Тогда поставим все банки под лампы.
— И они быстрее выдохнутся.
На столе лежали пятьдесят фотографий. Если к каждой поставить банку, к открытию выставки половина ароматов уже ослабеет. Некоторые растения вообще нельзя было срывать: они росли в саду в единственном экземпляре или были защищены законом.
Рая прошлась вдоль фотографий. У каждой был свой цвет, но запахи делили их иначе. Полынь — горькая и сухая. Мята — холодная. Донник — тёплое сено. Черёмуха — сладкая, почти тяжёлая. Лопух почти ничем не пах.
— Нам не нужны пятьдесят банок, — сказала она. — Нужны несколько запахов мест.
Они выбрали четыре маршрута: пустырь после дождя, насыпь у железной дороги, двор со старыми яблонями и берег канала. В каждом маршруте были растения, которые посетитель встречал одно за другим.
Но смешать всё в одной банке оказалось плохой идеей. Мята победила остальные травы. Полынь победила мяту. Листья яблони через день дали влажный, тяжёлый запах.
— Получается не место, а спор, — сказал Лев.
Тогда они сделали длинные коробки с четырьмя отделениями. В каждом отделении лежал отдельный сухой материал, а сверху проходила узкая воздушная щель. Посетитель двигал ползунок. Открывалось сначала одно отделение, потом другое. Запахи появлялись последовательно.
Первый опытный маршрут начинался сухой землёй, продолжался донником и заканчивался полынью. Для запаха земли Рая принесла комок почвы после дождя. Елена Михайловна сразу забраковала его: влажность рядом с выставочными материалами была недопустима.
— А чем пахнет земля после дождя? — спросила Рая.
Лев принёс сухие глиняные черепки и капнул на один немного воды. Запах появился, но ненадолго.
Елена Михайловна объяснила, что часть знакомого дождевого запаха создают вещества почвенных микроорганизмов. Вода выбивает их мельчайшие частицы в воздух. Для выставки живую влажную почву использовать не стали. Вместо неё взяли обожжённую глину и отдельную сменную капсулу с безопасным ароматическим образцом, приготовленным сотрудницей лаборатории.
— Это уже не само место, — заметила Рая.
— И фотография не само место, — ответила Елена Михайловна. — Выставка показывает признаки. Главное — честно сказать, что перед человеком.
На этикетке написали: «Запаховая реконструкция. Растительные материалы и лабораторный образец».
За два дня до открытия случилась новая проблема. В зале включили вентиляцию, и запахи стали слишком слабыми. Человек открывал ползунок, наклонялся, но поток воздуха уносил аромат к потолку.
Лев принёс полоску тонкой бумаги и держал её перед коробкой. Бумага отклонилась в сторону решётки.
Они переставили столы. Не помогло. Тогда Рая вспомнила, как в магазине пробуют кофе: аромат направляют из маленькой ёмкости прямо к лицу, не выпуская во всё помещение.
К коробкам прикрепили короткие бумажные воронки. Широкий конец собирал воздух над отделением, узкий направлял его вверх. Ничего не нужно было касаться носом; достаточно было поднести лицо на расстояние ладони и медленно провести ползунок.
Теперь маршрут действительно разворачивался по шагам. Сначала тёплая пыль насыпи. Потом слабый медовый донник. Затем терпкая полынь. В конце — сухой запах деревянной шпалы, сделанный из чистой старой доски, не обработанной железнодорожными составами.
Рая закрыла глаза.
— Слышно поезд, — сказала она.
— Поездов здесь нет.
— Я знаю.
Лев попробовал маршрут двора. Сухой лист яблони, смородина, древесная кора и едва заметный укроп.
— А здесь кто-то оставил велосипед у подъезда, — сказал он.
— Велосипед тоже не пахнет.
— Зато мешает пройти. Очень точная реконструкция.
В день открытия люди задерживались у запаховых коробок дольше, чем ожидали. Кто-то узнавал полынь сразу. Кто-то путал донник с сеном. Одна женщина сказала, что маршрут берега пахнет школьными каникулами, хотя в нём были только сухой тростник, мята и капсула с запахом влажного камня.
Рая записывала ответы на карточках. Лев следил, чтобы ползунки закрывали отделения после каждого посетителя. К вечеру стало ясно, что люди вспоминают разные места, даже когда чувствуют один и тот же запах.
После закрытия они вернулись к серому шкафу. Елена Михайловна показала им новый гербарный лист с пустыря, собранный для научной коллекции. Растение было расправлено, высушено и точно подписано.
Рядом лежал второй лист — выставочный. На нём были фотография места, схема маршрута и запись запахов, использованных в коробке.
— Гербарий всё-таки заговорил, — сказала Рая.
Лев прислушался к коридору.
— Нет. Это вентиляция.
Из выставочного зала тянуло полынью. Совсем слабо, будто кто-то открыл дверь на далёкий пустырь и сразу прикрыл обратно.