В ботаническом саду было правило: после восьми вечера посетителей в оранжереях быть не должно.
Мила знала это правило, потому что их мама работала там с коллекцией тропических растений. Артём тоже знал правило, но относился к нему как к табличке «не прислоняться»: замечал, кивал и через минуту забывал.
В тот вечер они не собирались нарушать ничего. Мама задержалась в служебной комнате, подписывая журнал полива, а Мила с Артёмом сидели на скамейке у выхода и спорили, кто понесёт домой пакет с яблоками.
Потом в стеклянном зале щёлкнул таймер, и половина ламп погасла.
— Смотри, — сказала Мила.
Рядом с дорожкой росло растение с длинными перистыми листьями. Ещё минуту назад листочки торчали по обе стороны зелёного черешка, а теперь медленно складывались друг к другу.
— Оно завяло? — спросил Артём.
— За тридцать секунд?
— Я быстро устаю. Может, оно тоже.
Они подошли ближе. За первым растением складывалось второе. Дальше по дорожке крупные листья кислицы опускались, словно маленькие зонтики. У одного куста цветки, открытые днём, начинали закрываться.
Зал действительно выглядел так, будто сад готовился запереть двери изнутри.
— Мама! — позвала Мила.
Мама вышла из служебной комнаты с карандашом за ухом.
— Мы уже идём.
— Тут всё закрывается.
— Так и должно быть.
— Всё сразу?
Мама посмотрела на часы.
— Не всё и не совсем сразу. Свет только что переключился на ночной режим. Хотите пять минут посмотреть? Только со мной.
Артём первым согласился нести яблоки в обмен на эти пять минут.
Они пошли по дорожке. Мама объяснила коротко: некоторые растения меняют положение листьев в течение суток. Днём разворачивают их к свету, ночью складывают или опускают. Для этого в основании листа есть участки клеток, которые меняют давление воды внутри себя. Лист не думает и не засыпает, но движение получается очень похожим на сон.
— Значит, свет выключили, и они решили, что ночь? — спросил Артём.
— Не совсем. Многие ориентируются ещё и по внутреннему суточному ритму. Если оставить такое растение на какое-то время в постоянном свете, оно всё равно будет пытаться двигаться по расписанию.
Мила остановилась.
— Тогда можно проверить.
— Сейчас — нет, — сказала мама. — Эксперименты с коллекцией без плана не ставят.
На этом они ушли домой.
Но мысль осталась.
На следующий день мама принесла им маленький горшок с кислицей из учебной теплицы. Это было не редкое растение, и его как раз использовали на занятиях. Листья у кислицы состояли из трёх треугольных пластинок. Днём они держались почти горизонтально, а вечером опускались.
— Вот на ней и наблюдайте, — сказала мама. — Только записывайте, а не запоминайте на глаз.
Мила сделала таблицу: время, свет, положение листьев.
Артём предложил ещё графу «настроение растения».
— Нет.
— Почему? Сейчас у него деловое.
— Потому что это не измеряется.
— Тогда графу «моё настроение».
— Тоже нет.
Они поставили горшок на стол возле окна и каждые полчаса отмечали положение трёх выбранных листьев. Чтобы не спорить, «открыто» означало почти горизонтально, «полузакрыто» — заметно опущено, «закрыто» — пластинки свисают вниз.
К восьми вечера листья действительно начали складываться.
На второй день они занавесили окно плотной шторой в шесть вечера.
Артём ожидал, что кислица сразу «ляжет спать».
Она не легла.
— Она нас игнорирует.
— Она не обязана реагировать мгновенно.
Через час листья опустились немного. Примерно в обычное вечернее время — сильнее.
На третий день утром они поставили горшок в коробку с отверстиями для воздуха и закрыли её от света на два часа.
Мила нервничала и каждые десять минут спрашивала, не слишком ли долго.
Артём, наоборот, предлагал дать растению «выспаться до обеда».
Когда коробку открыли, часть листьев была опущена, но через некоторое время у окна они снова развернулись.
Записи становились интереснее, а вывод — сложнее. Свет влиял. Время суток тоже влияло. Одной кнопки «день — ночь» не существовало.
На четвёртый день Артём заметил проблему.
— Мы всё время смотрим на разные листья.
— Нет. Я пометила три черешка нитками.
— Я про другое. Один новый лист вчера был маленький, а сегодня уже раскрывается. Старые двигаются сильнее. Может, возраст тоже влияет?
Мила сначала хотела сказать, что это лишнее усложнение. Потом посмотрела на таблицу.
— Тогда надо разделить старые и молодые.
— И всё-таки добавить настроение.
— Нет.
К концу недели у них накопились семь страниц записей.
В субботу они снова пришли в ботанический сад. Мама разрешила показать таблицу сотруднице учебной лаборатории Анне Сергеевне.
Та долго листала страницы.
— Хорошо, что вы не написали «растение спит», — сказала она.
— Артём писал, — сказала Мила. — Я вычёркивала.
— Я писал в черновике.
Анна Сергеевна улыбнулась.
Она показала им ещё два растения. У одного листья ночью складывались вверх, у другого — вниз. Цветки третьего, наоборот, раскрывались именно вечером, потому что опыляющие их насекомые активны в сумерках.
— То есть сад не закрывается, — сказал Артём.
— Он меняет смену, — ответила Анна Сергеевна.
Эта фраза Миле понравилась, но в таблицу она её не записала. Таблица была для наблюдений.
Перед уходом мама снова задержалась на пять минут. Они втроём прошли по почти пустой оранжерее. Дневные лампы погасли одна за другой. Кислицы опустили листья. У дальней стены начали сильнее пахнуть вечерние цветы. Где-то в тёмной зелени тихо включилась система полива.
Артём нёс яблоки и на этот раз не спорил.
У самого выхода Мила оглянулась. Днём ей казалось, что растения стоят на своих местах и просто ждут людей. Теперь было видно другое: после закрытия двери у них продолжалось своё расписание.
— Завтра в семь утра посмотрим нашу кислицу? — спросил Артём.
— В семь тридцать.
— В семь пятнадцать.
— Договорились.
Так они и записали в новой строке таблицы: «07:15 — проверить открытие листьев».