— Стоп. Не клади следующий лист.
Я уже держала его над валиком и замерла.
— Почему?
— Потому что у нас красный угол уехал, — сказал дядя Лёня.
— Куда?
— Если бы я знал адрес, послал бы открытку.
В мастерской пахло типографской краской, мокрой бумагой и кофе, который дядя Лёня успевал забывать на подоконнике. Мы печатали афиши для дворовой ярмарки. На каждой должны были быть два цвета: сначала тёмно-синий дом с распахнутыми окнами, потом красный воздушный шар над крышей.
Первые девять листов вышли как надо. На десятом шар чуть заехал на трубу. На одиннадцатом он уже висел над соседним окном.
— Клише сдвинулось? — спросила я.
— Проверяй.
Клише — это пластина с выпуклым рисунком. Мы закрепили её в станке, нанесли валиком краску и прижали сверху бумагу. Чтобы второй цвет попадал туда же, у листа были два упора: маленькие металлические уголки. Бумага каждый раз должна была ложиться точно к ним.
Я подёргала левый упор.
— Сидит.
— Правый?
— Тоже.
— Значит, обвиняем станок?
— Подозрительно быстро.
— Верно. Станок имеет право на адвоката.
Я положила рядом девятый, десятый и одиннадцатый листы. Если бы клише сдвинулось, ошибка была бы одинаковой. А тут красный шар уползал всё дальше.
— Может, я криво кладу?
— Девять раз прямо, потом всё кривее? Это талант, но редкий.
Я фыркнула.
В мастерскую заглянула тётя Оля, которая организовывала ярмарку.
— Как у нас сто двадцать афиш?
— Пока у нас одиннадцать афиш и один беглый воздушный шар, — сказал дядя Лёня.
— К пяти нужны хотя бы восемьдесят.
Дверь закрылась.
— Давит? — спросил он.
— Немного.
— Хорошо. Значит, не будем спешить.
Это звучало ужасно нелогично.
Я взяла чистый лист, уложила его к упорам и провела ногтем по краю.
— Он не доходит до правого уголка.
— На сколько?
Я поднесла металлическую линейку.
— Миллиметра на два.
— А другой лист?
Другой дошёл. Третий тоже. Четвёртый опять не дошёл.
— Бумага разного размера?
— Резали одной стопой.
Я положила листы друг на друга. Края совпали.
— Тогда почему этот не садится?
Дядя Лёня молча показал на мою руку. Под пальцами бумага была чуть волнистая.
— Она мокрая?
— Не мокрая. Влажная. Бумага набирает воду из воздуха и немного меняет размер.
Я посмотрела на открытое окно. За ним только что закончился ливень.
— Два миллиметра из-за дождя?
— На таком листе — вполне. Но пока это версия.
— Как проверим?
— Ты сегодня главный следователь по красным шарам.
Я выбрала десять чистых листов. Пять взяла из верхней пачки у окна, пять — из закрытого шкафа. Каждый измерила по короткой стороне.
— У окна шире.
— Насколько?
— От одного до двух миллиметров.
— Теперь не верь линейке. Проверь печатью.
Мы напечатали только синий слой на двух листах. Оба выглядели одинаково. Потом я положила их на второй прогон. Сухой лист из шкафа сел к упорам сразу. Влажный пришлось прижать пальцем, потому что край слегка выгнулся. Красный шар уехал.
— Есть! — сказала я.
— Есть причина. Это полезнее.
— Тогда сушим все листы феном?
Дядя Лёня посмотрел на меня так, будто я предложила высушить феном Неву.
— Сто двадцать?
— Долго.
— И неравномерно. Ещё идеи?
Мы перенесли пачку от окна на большой сетчатый стеллаж. Между полками проходил воздух. В мастерской работал осушитель — белый ящик, который собирал влагу в прозрачный бачок.
— Сколько ждать?
— Вот сейчас начинается неприятная часть ремесла.
— Какая?
— Нельзя узнать заранее.
— Прекрасное ремесло.
Через двадцать минут я измерила пять листов. Почти без изменений.
Через сорок — один лист стал уже примерно на миллиметр.
— Мы не успеем, — сказала я.
— Возможно.
— Тётя Оля сказала к пяти.
— Она сказала «нужны». Не сказала «испортите ради срока».
Я походила между станком и стеллажом. На столе лежали девять хороших афиш. В углу стояла другая пачка — небольшие кремовые листы для пробных оттисков.
— А эти сухие?
— В шкафу лежали неделю.
— На них можно печатать?
— Можно. Но они кремовые.
— Ярмарка от этого отменится?
— Сильный вопрос.
Мы позвали тётю Олю.
— Есть вариант, — сказала я. — Синие афиши на белой бумаге досушиваем. А первые сорок печатаем на кремовой. Цвет будет другой, зато шар на месте.
Она приложила кремовый лист к стене.
— Мне даже нравится.
— Только не говорите это бумаге, — сказал дядя Лёня. — Она станет самоуверенной.
Мы начали снова.
Теперь я работала по порядку. Сначала проверяла ширину листа. Потом прижимала его к двум упорам. Затем опускала рычаг. Синий дом. Стеллаж. Красный шар. Стеллаж.
На семнадцатом листе я вдруг остановилась.
— Что?
— Шар снова ушёл.
Дядя Лёня подошёл.
— Бумага?
— Сухая. Размер тот же.
— Упоры?
Я проверила. Левый был крепок. Правый тоже.
— Тогда станок всё-таки виноват?
— Адвокат просит осмотреть место происшествия.
Я наклонилась почти к столу. Под правым упором лежала крошечная засохшая точка красной краски. Толщиной меньше ногтя, но лист упирался уже в неё, а не в металл.
— Вот.
— Соскоблить?
— Чем?
Я потянулась к ножу.
— Нет, — сказал дядя Лёня. — Острый инструмент рядом с печатной формой — только когда понимаешь, куда он сорвётся.
Он дал мне деревянную палочку. Капля снялась целиком.
— Значит, у нас было две причины?
— И это обычно неприятнее всего. Одну находишь — успокаиваешься — и пропускаешь вторую.
— Станок оправдан?
— С испытательным сроком.
К пяти часам на длинной верёвке вдоль стены висело восемьдесят четыре афиши. Кремовые были чуть теплее по цвету, белые — ярче. Но на всех красный шар находился там, где ему полагалось: над крышей, на расстоянии в палец от трубы.
Тётя Оля пересчитала стопки.
— Восемьдесят четыре. Беру.
— А остальные? — спросила я.
— Допечатаем вечером, когда бумага придёт в себя, — сказал дядя Лёня.
Я посмотрела на бачок осушителя. В нём плескалось почти полстакана воды.
— Получается, часть дождя была у нас в бумаге.
— Только не пиши это в технологическую карту.
— Почему?
— Потому что технологическую карту потом будет читать человек, которому нужны миллиметры.
Я взяла карандаш и всё-таки записала на листке рядом со станком: «После дождя — сначала измерить бумагу».
Дядя Лёня прочитал.
— Вот это можно.
Когда последняя кремовая афиша ушла с тётей Олей, я положила на стол одиннадцатый бракованный лист. Красный шар на нём висел почти у соседнего окна.
— Оставим?
— Обязательно, — сказал дядя Лёня. — На обороте напиши, почему он туда улетел.
Я написала: «Влажная бумага. Потом капля краски у упора».
И поставила лист в рамку для ошибок, которые уже не хотелось повторять.