Первый испорченный лист вылетел из ризографа как раз тогда, когда Варя решила, что самое трудное уже позади.
На листе были два окна. Одно синее, другое красное, чуть правее. Между ними стоял председатель дворового клуба с четырьмя глазами и двумя подбородками.
— Очень выразительно, — сказал Тимур, который держал стопку чистой бумаги. — Особенно подбородки.
— Не смешно, — ответила Варя и поднесла лист к лампе.
Ризограф был похож на большой офисный копир, но печатал по одному цвету за проход. Сначала листы прошли через синий барабан, потом его заменили на красный. Если бумага каждый раз входила одинаково, цвета ложились точно друг на друга. Если нет — получались двойные окна, двоящиеся буквы и люди, которым хотелось посоветовать срочно сходить к окулисту.
До открытия праздника двора оставалось два часа. Нужно было напечатать сто двадцать экземпляров газеты: расписание мастер-классов, карту столов, короткие заметки про соседей и большую фотографию старого дома. Варя сама собирала макет неделю и уговорила работников маленькой типографии при библиотеке пустить её помогать.
Первые сорок листов вышли почти идеально. На сорок первом красный слой съехал примерно на два миллиметра.
— Стоп машину, — сказала Варя.
Елена Сергеевна, заведующая типографией, уже протянула руку к кнопке.
— Правильно. Если продолжить, получим сто двадцать одинаково красивых ошибок.
Они положили рядом хороший лист и плохой. На хорошем красная рамка точно обнимала синюю фотографию. На плохом рамка уехала вправо и немного вниз.
— Барабан? — спросил Тимур.
— Если бы барабан, сдвиг был бы одинаковым на каждом листе, — сказала Елена Сергеевна. — Проверим.
Варя взяла ещё три листа. Первый съехал на миллиметр. Второй — почти на три. Третий снова на два.
— Значит, не постоянная ошибка, — сказала она.
— Уже полезное наблюдение.
Они открыли боковую крышку. Внутри были ролики, которые подхватывали верхний лист и тянули его к барабану. Варя провела пальцем по резиновому колесику.
— Оно чистое.
— А стопка?
Стопка выглядела ровной. Но если провести ладонью по краю, верхние листы ощущались чуть мягче нижних.
Тимур пожал плечами.
— Бумага как бумага.
Елена Сергеевна достала из шкафа маленький прибор с экраном.
— Гигрометр. Он показывает влажность воздуха. Сегодня шестьдесят восемь процентов. Для нас многовато.
Ночью шёл дождь, а окно типографии утром долго стояло открытым. Бумагу привезли вчера и оставили на столе прямо у окна.
— Она набрала влагу? — спросила Варя.
— Возможно. Но «возможно» не печатает газету. Проверяем.
Они достали новую запечатанную пачку из шкафа. Варя отобрала десять листов, аккуратно распушила их веером и выровняла края. Красный проход пошёл снова.
Первый лист совпал почти идеально.
Второй тоже.
На пятом рамка вдруг уехала влево.
— Значит, не только влажность, — сказала Варя.
Тимур театрально вздохнул.
— Хорошо. А то я уже хотел обвинить погоду официально.
Варя посмотрела на подающий лоток. Слева стопку прижимала пластиковая направляющая. Справа такая же. Между бумагой и правой направляющей оставался узкий зазор.
Она подвинула её ближе.
— Вот.
— Не торопись, — сказала Елена Сергеевна. — Что должно измениться, если причина в этом?
— Сдвиг вправо-влево должен уменьшиться. Но вниз-вверх может остаться.
— Проверяем.
Следующие пять листов действительно перестали гулять в стороны. Зато два из них всё ещё ушли вниз примерно на миллиметр.
Теперь Варю это не расстроило. Наоборот, стало понятнее: было не одно нарушение, а два.
Она присела перед машиной и посмотрела на стопку сбоку. Верхний лист чуть выгибался дугой.
— Почему он поднят?
— Воздух между листами, — предположил Тимур.
— И влага, — сказала Елена Сергеевна. — Мягкая бумага сильнее изгибается. Ролик может схватить её чуть раньше или чуть позже.
Варя вспомнила, как утром они ставили отпечатанные синим листы огромной ровной стопкой на стол. Сверху лежала карта двора. Потом кто-то распахнул окно, чтобы в помещении не пахло краской.
— Красный слой мы печатаем на бумаге, которая уже один раз прошла через машину и потом лежала у окна, — сказала она. — А пробовали мы сейчас на новой.
Елена Сергеевна кивнула.
— Вот теперь сравнение честное.
Они взяли двадцать уже синих листов из середины старой стопки, где бумага меньше контактировала с воздухом. Ещё двадцать — сверху. Обе группы выровняли и подписали карандашом на обороте.
Средние листы шли заметно точнее.
Верхние снова начали смещаться.
— Нашли, — сказал Тимур.
— Нашли часть, — поправила Варя.
Она уже заметила ещё одну вещь. Когда машина быстро проглатывала листы один за другим, ошибка встречалась чаще. Если между подачами делать небольшую паузу, ролик успевал ровнее захватывать бумагу.
— Можно печатать медленнее?
— Можно, — сказала Елена Сергеевна. — Но сто двадцать экземпляров тогда закончим к закрытию праздника.
На стене тикали часы. До открытия оставался час и двадцать минут.
Варя стала считать. Хороших экземпляров было тридцать восемь. Нужно ещё восемьдесят два. Если печатать небольшими пачками, выравнивать их каждые десять листов и брать бумагу из середины стопки, шанс брака уменьшится. Сильно отсыревшие верхние листы можно оставить на чёрно-белые объявления, где совмещение цветов не важно.
— Десять листов, выровнять, зажать направляющие, прогнать. Потом следующие десять, — сказала она. — Не пытаться печатать всю стопку сразу.
— И контрольный лист после каждой пачки, — добавила Елена Сергеевна.
Тимур посмотрел на часы.
— Я назначаю себя начальником по постукиванию стопок об стол.
— Должность ответственная.
Работа пошла иначе. Тимур ровнял края. Варя следила за направляющими и после каждого десятого листа накладывала отпечаток на контрольный экземпляр у лампы. Елена Сергеевна меняла настройки подачи и откладывала сомнительные листы.
На третьей пачке снова появился сдвиг.
— Стоп.
Правую направляющую слегка отжало назад. Её пластиковый фиксатор держался хуже, чем левый.
Тимур присвистнул.
— То есть у нас была мокрая бумага, слабая направляющая и слишком большая стопка?
— Поздравляю, — сказала Варя. — Ты открыл мир, где у одной проблемы бывает больше одной причины.
Елена Сергеевна подложила под фиксатор тонкую полоску плотного картона. Направляющая перестала отходить.
Последние сорок листов прошли почти без брака.
Когда до открытия оставалось двадцать минут, они разложили на длинном столе готовые газеты. Красные заголовки стояли на месте, синие фотографии не двоились. На карте двора красная стрелка указывала именно на сцену, а не в кусты рядом с ней.
Тимур нашёл среди брака самый смешной экземпляр, где председатель дворового клуба смотрел сразу в две стороны.
— Этот надо сохранить.
— Зачем?
— Исторический документ. «День, когда Андрей Петрович одновременно контролировал две половины двора».
Елена Сергеевна засмеялась и поставила на листе большой штамп «БРАК».
На празднике газеты разобрали быстрее, чем ожидали. Варя успела заметить, как женщина у входа сверяется с картой, мальчик читает расписание турнира, а сам Андрей Петрович показывает кому-то заметку про ремонт старой арки.
Позже Варя вернулась в типографию за рюкзаком. На подающем лотке уже лежала записка, написанная рукой Елены Сергеевны:
«Перед цветной печатью: бумагу держать закрытой. Направляющие проверять. Большую стопку не геройствовать».
Ниже Тимур дописал:
«Начальника по постукиванию стопок не сокращать».
Варя добавила третью строку:
«Если картинка двоится — сначала измерить ошибку, потом обвинять машину».
Испорченный лист с четырьмя глазами повесили рядом.