В городе Верхние Часы полдень наступал аккуратно. Сначала на ратуше открывалась медная дверца, потом из неё выезжала птица с потёртым клювом и двенадцать раз ударяла молоточком по чаше. После двенадцатого удара булочник вынимал хлеб, почтальон снимал кепку, а фонтан на площади на одну минуту бил выше крыши аптеки.
Рита знала это не по рассказам. Её мама обслуживала городские часы, и каждую среду Рита носила ей обед в башню. Внутри пахло машинным маслом, сухим деревом и пылью, которая успевала лечь даже на быстрое зубчатое колесо.
В тот день птица ударила одиннадцать раз.
Все подождали.
Фонтан не поднялся. Булочник, уже державший лопату у печи, сказал нехорошее слово про сквозняки. Почтальон снова надел кепку. А мама Риты высунулась из круглого окна башни и крикнула:
— Не расходитесь! Полдень временно задерживается!
Жители Верхних Часов к задержкам не привыкли. Они умели ждать автобус, дождь и мастера по водопроводу, но полдень считали вещью точной.
Рита поднялась по ста восьмидесяти трём ступеням. На площадке под механизмом мама стояла перед большим колесом и считала зубья.
— Один сломан? — спросила Рита.
— Хуже. Все целы.
— Почему хуже?
— Сломанное видно. А тут механизм сделал полный оборот, молоток поднялся одиннадцать раз, после чего остановился так, будто двенадцатого удара никогда не существовало.
Мама показала длинный барабан с рядами металлических штырьков. Когда барабан вращался, каждый штырёк задевал рычаг, и птица клевала чашу. На месте двенадцатого штырька зияло пустое отверстие.
— Выпал? — спросила Рита.
— Штырьки завинчены. Сами они не выпадают.
На полу ничего не лежало. Они проверили под ступенями, в масляном лотке и даже в гнезде настоящих галок, которые жили за жалюзи. Галкам пропавший штырёк был неинтересен: они собирали блестящее, а этот был чёрным и жирным.
— Поставим новый, — решила Рита.
Мама открыла шкаф с деталями. Там хранились пружины, гайки, винты и маленькие латунные таблички. Штырька нужной длины не оказалось.
— Его можно выточить, но мастерская откроется после обеда, — сказала мама.
— А обеда нет, потому что полдень не закончился.
С площади донёсся сердитый гул. Город попал в неудобную петлю.
Рита обошла барабан с другой стороны. За ним висела тонкая тень, хотя окно находилось напротив. Тень повторяла форму барабана, но на ней были видны все двенадцать штырьков.
— Мам, посмотри.
Мама приложила ладонь к стене. Тень оказалась прохладной и чуть пружинила, словно туго натянутая ткань.
— Вот где он, — сказала Рита. — Только почему штырёк стал тенью?
Из-за главного колеса кто-то кашлянул.
Там сидел маленький человек в сером жилете. Ростом он был с чайник, на носу у него держались круглые очки, а на коленях лежала папка с надписью «Резерв времени».
— Я не становился тенью, — сказал он. — Я изъял двенадцатый удар на хранение.
— На каком основании? — мама умела задавать вопросы так, что даже взрослые чиновники начинали искать бумаги.
Человек раскрыл папку.
— За последние сто лет жители Верхних Часов потеряли одиннадцать полуденных минут. В грозу, при ремонте, однажды из-за козы на колокольне. По инструкции после одиннадцатой потери создаётся запасной полдень. Для него требуется один полноценный удар.
— И вы взяли сегодняшний?
— Свежий лучше хранится.
Рита посмотрела на площадь. Люди уже спорили, можно ли есть суп до официального полудня. В кафе официант держал поднос и не решался поставить его на стол.
— Где этот запасной полдень? — спросила она.
Человек указал на дверцу размером с почтовую марку. Она была встроена в стену между двумя балками.
— В хранилище. Всё по правилам.
Мама взяла лупу и прочитала мелкую строку в инструкции.
— Здесь написано: «Изъятие не должно нарушать текущий ход городского времени».
Человек поправил очки.
— Я рассчитывал, что никто не заметит один удар.
С площади хором крикнули:
— Заметили!
— Верхние Часы, — вздохнул хранитель. — Очень наблюдательный город.
Вернуть удар оказалось не так просто. В хранилище лежали отрезки времени: три минуты тихого снегопада, семь секунд перед чьим-то чихом, четверть часа, когда в порту не кричала ни одна чайка. Каждый отрезок был намотан на катушку и подписан.
Двенадцатый удар находился в стеклянной банке. Внутри неё молоточек снова и снова приближался к чаше, но не касался её.
— Банку нельзя открывать внутри башни, — предупредил хранитель. — Удар сразу произойдёт. Если он попадёт не в механизм, в городе может наступить полдень где угодно. В чулане. Под мостом. В одном кармане.
— Значит, банку надо соединить с барабаном, — сказала Рита.
Она заметила на крышке два отверстия, похожие на проушины. Мама принесла тонкую часовую цепочку. Один конец закрепили на пустом месте барабана, другой — на крышке банки. Но цепочка провисла.
— При вращении её затянет между зубьями, — сказала мама.
Рита огляделась. На подоконнике лежала катушка суровой нитки, которой мама отмечала положение колёс перед разборкой. Нитка не могла передать усилие, зато могла показать момент натяжения.
Они сделали по-другому. Банку поставили в деревянный ящик у барабана. Цепочку провели через гладкий ролик, а к ней привязали нитку. Когда пустое отверстие подходило к рычагу, нитка должна была натянуться и сорвать бумажную пломбу с крышки.
— Проверяем без банки, — сказала мама.
Вместо неё поставили кружку. Барабан повернули вручную. На одиннадцатом штырьке птица ударила. Затем пустое отверстие потянуло цепочку, нитка натянулась и аккуратно сняла прищепку с края кружки.
— Сработает, — сказала Рита.
— Один раз, — уточнила мама.
— Нам один и нужен.
Хранитель времени всё ещё сомневался.
— Запасной полдень останется пустым.
— Положите туда одиннадцать потерянных минут, — предложила Рита. — Они ведь уже есть.
— Они разной длины.
— Полдень тоже бывает разным. В дождь короткий, в праздник длинный. Главное, чтобы запас помогал, а не мешал сегодняшнему.
Хранитель долго листал инструкцию. Наконец нашёл пункт о составных резервах и кивнул.
Банку установили. Мама отпустила тормоз механизма. Колёса пошли. Птица выехала из дверцы второй раз за день и замерла над чашей.
Одиннадцать ударов уже были сделаны, поэтому площадь встретила её настороженной тишиной.
Пустое отверстие подошло к рычагу. Цепочка натянулась. Нитка сорвала пломбу.
Из банки вылетел звук — круглый, тяжёлый, золотистый. Он прошёл по цепочке, толкнул рычаг, и птица ударила молоточком в двенадцатый раз.
Фонтан поднялся выше аптеки. Булочник вынул хлеб ровно тогда, когда корка стала цвета каштана. Почтальон снял кепку. Официант наконец поставил суп на стол.
А маленький хранитель собрал в запасную банку одиннадцать потерянных минут. Они улеглись неровно: между двумя грозовыми секундами осталась щель, а минута с козой всё время пыталась выбраться. Рита вырезала из пробки прокладку, и запас перестал дребезжать.
Перед уходом хранитель выдал маме расписку.
— Теперь при любой поломке у города есть составной полдень, — сказал он. — Не такой красивый, зато законный.
На следующий день птица ударила двенадцать раз без задержки. Жители пересчитали удары и разошлись довольные.
Только Рита задержалась у башни. Ровно на одну потерянную секунду фонтан чихнул в сторону булочной, а из окна донеслось возмущённое козье «ме-е».
Запасной полдень устраивался на новом месте.