— Только не говорите, что рояль умер, — сказала Ева.
— Он не умер, — ответил звукорежиссёр из-под сцены. — Он просто не включается.
— Это звучит хуже.
До выступления детского хора оставалось двадцать две минуты. На площади уже гремел духовой оркестр, за палатками продавали лимонад, а на сцене стоял чёрный электронный рояль, который выглядел совершенно здоровым и при этом не издавал ни звука.
Руководитель хора Марина Викторовна нажала кнопку ещё раз.
Ничего.
— Кабель проверили? — спросил Артём.
— Проверили.
— Розетку?
— Проверили.
— А если сказать ему что-нибудь доброе?
— Артём.
— Всё, молчу.
Третьим рядом стоял Фарид. Он не молчал.
— Мы можем спеть без него.
Марина Викторовна посмотрела на хор.
— Спеть можем. Начать правильно будет сложнее.
Песня была устроена так, что рояль играл четыре такта один, а потом хор вступал с высокой ноты. На репетициях никто особенно не думал, откуда эта нота берётся. Рояль играл — дети вступали.
Теперь рояль молчал.
— Я знаю начало, — сказала Ева и спела первую фразу.
— Ты спела ниже, — сказал Артём.
— Неправда.
— Правда.
— На сколько?
Артём задумался.
— На какое-то музыкальное расстояние.
— Очень точный ответ.
Фарид хмыкнул:
— Предлагаю официально назвать его «какое-то музыкальное расстояние».
Марина Викторовна подняла ладонь.
— Нам нужен один точный первый звук. Дальше вы песню знаете. Я пока переставлю хор плотнее: без рояля вы должны лучше слышать друг друга. А вы трое найдите мне ноту ми второй октавы.
— Где? — спросил Артём.
— На музыкальном фестивале? Думаю, шансы есть.
Они побежали за сцену.
Первым попался трубач из духового оркестра. Он как раз вытряхивал воду из трубки инструмента.
— Нам нужна нота ми, — сказал Фарид.
— Какая ми?
Трое переглянулись.
— Правильная, — сказала Ева.
Трубач улыбнулся.
— Прекрасно. А октава?
— Вторая.
— На трубе могу дать вам ми, но вы его куда понесёте?
Это был хороший вопрос.
Трубач сыграл короткий ясный звук.
Ева повторила.
— Запомнила.
Артём повторил тоже.
Фарид открыл рот, но из соседней палатки в этот момент ударил барабан.
— Я запомнил барабан, — сообщил он.
Они сделали десять шагов.
— Давай, — сказал Артём.
Ева спела.
Артём поморщился.
— Уже уползло.
— Куда?
— Вниз.
— Ты уверен?
— Нет. В этом и проблема.
Они вернулись к трубачу.
— Опять ми? — спросил тот.
— Мы её потеряли.
— Быстро вы.
На второй попытке они решили записать звук на телефон. Ева нажала кнопку записи, трубач сыграл ноту, и все трое удовлетворённо посмотрели на экран.
Потом Ева включила запись.
Из телефона донеслось: «...вам ми, но вы его куда понесёте?» — затем грохот барабана и чей-то крик «Горячая кукуруза!».
Самой ноты почти не было слышно.
— Великолепный архив, — сказал Фарид.
Оставалось восемнадцать минут.
У соседней сцены девочка настраивала скрипку. Рядом лежал маленький серебристый камертон — металлическая вилочка, которая после лёгкого удара давала один и тот же чистый звук.
— Вот! — сказала Ева. — Нам такой нужен.
Скрипачка покачала головой.
— Он даёт ля.
— А нам ми.
— От ля можно найти ми.
— Как?
Скрипачка сыграла ля, потом ми.
— По расстоянию между звуками.
Артём оживился:
— То самое музыкальное расстояние.
— Обычно его называют интервалом.
Фарид вздохнул:
— Жаль. Наше название было лучше.
Ева попробовала повторить переход от ля к ми. Получилось один раз, потом второй. Артём тоже справился. Но для хора это всё равно было ненадёжно: перед выходом кто-нибудь мог занервничать и начать не с той высоты.
— Нам нужен предмет, — решил Фарид. — Такой, который сам говорит «ми».
— Предметы обычно мало разговаривают, — сказала Ева.
— Сегодня уже один рояль вообще отказался.
Они пошли дальше.
У фольклорной группы были гусли, балалайки и гармонь. Гармонист выслушал просьбу и нажал клавишу.
— Вот ми.
— Можно мы возьмём гармонь на сцену на пять секунд? — спросил Фарид.
— Нет.
— На три?
— Нет.
— На один очень музыкальный?
— Тоже нет. У нас выступление через десять минут.
Зато гармонист показал маленькую детскую мелодику в футляре. Это был инструмент с клавишами и короткой трубкой: дуешь — нажимаешь клавишу — получается звук.
— Эту можете попросить у руководителя детской группы. Она запасная.
Руководитель детской группы оказалась женщиной с огромной папкой нот и очень быстрым взглядом.
— Вернёте через пятнадцать минут?
— Через двенадцать, — сказал Артём.
— Почему так точно?
— У нас выступление через шестнадцать.
— Тогда через двадцать.
— Логично, — сказал Фарид.
Они получили синюю мелодику и побежали обратно.
На сцене хор уже стоял полукругом. Марина Викторовна переставила высоких назад, низких вперёд и оставила между группами небольшие промежутки.
— Нашли?
Ева подняла мелодику.
— Почти рояль. Только легче.
— Ми покажете?
Артём нашёл нужную клавишу по буквенному обозначению. Фарид дунул в трубку. Получился хриплый звук, похожий на сердитого гуся.
— Это ми? — спросил кто-то из хора.
— Это простуженное ми, — сказал Фарид.
— Дуй ровнее, — сказала Ева.
Со второй попытки прозвучала чистая нота.
Марина Викторовна дала её хору. Дети повторили.
— Ещё раз.
Мелодика сыграла. Хор ответил.
— Теперь без неё.
Марина Викторовна подняла руки, вдохнула вместе со всеми и дала вступление.
Хор начал точно.
— Работает, — сказал Артём.
— Пока, — ответила Ева.
Главная проблема появилась через две минуты.
Без рояльного вступления песня начиналась слишком резко. Четыре пустых такта, которые раньше заполняла музыка, теперь превращались в странную паузу. Дети стояли перед зрителями и четыре такта просто ждали.
— Будет выглядеть так, будто мы забыли текст, — сказала Ева.
— Можно Фарид выйдет и объяснит, что это художественная тишина, — предложил Артём.
— Я могу.
— Поэтому и нельзя, — сказала Марина Викторовна.
Она посмотрела на часы. Двенадцать минут.
— Что можем сделать за четыре такта?
— Хлопки, — сказал Артём.
— Слишком бодро для начала.
— Щелчки пальцами?
Половина младшей группы немедленно попыталась щёлкнуть. У троих получилось. У остальных получились движения без звука.
— Отменяется, — сказала Ева.
Фарид постучал пальцами по груди: раз-два-три-четыре.
— А если просто шаг?
— Мы хор, а не стройбат, — сказал Артём.
— Один шаг. Все вместе. Потом вдох.
Марина Викторовна задумалась.
— Покажи.
Фарид встал на своё место. На первый такт он сделал маленький шаг вперёд. На второй все выровнялись. На третий Марина Викторовна подняла руки. На четвёртый хор вместе вдохнул.
И вступил.
Пауза перестала быть пустой. Теперь в ней что-то происходило, но ничего лишнего.
— Это оставляем, — сказала Марина Викторовна.
— Значит, я хореограф, — объявил Фарид.
— Значит, ты сделал один шаг.
— Все великие карьеры с чего-то начинаются.
Оставалось девять минут.
И тут звукорежиссёр выглянул из-за рояля.
— Нашёл причину! В блоке питания контакт отходит. Сейчас временно закреплю, и будет играть.
Все замолчали.
Артём первым спросил:
— А нам теперь обратно учить старое начало?
Марина Викторовна посмотрела на рояль, потом на хор.
— Нет. Мы уже сделали рабочее начало без него. За девять минут перестраиваться второй раз глупо.
Звукорежиссёр пожал плечами.
— Мне всё равно. Я просто сообщил хорошую новость.
— Очень своевременную, — сказала Ева.
Рояль действительно ожил. Он тихо заиграл пробные аккорды, но в номере его решили не использовать.
Перед самым выходом Фарид вернул мелодику девочке из фольклорной группы, потом вспомнил, что она нужна для первого звука, и через двадцать секунд прибежал обратно с ней.
— Мы договорились вернуть после выступления, — тяжело дыша, сказал он. — Теперь официально.
— Прекрасно, — ответила Марина Викторовна. — Дай ми.
Он сыграл.
Хор тихо повторил звук за кулисами.
На площади объявили их название.
Дети вышли. Рояль стоял сбоку и на этот раз совершенно исправно молчал.
Первый такт — общий шаг.
Второй — тишина и выравнивание.
Третий — руки дирижёра поднялись.
Четвёртый — общий вдох.
Хор вступил так ровно, что Ева сначала услышала не себя, а общий звук вокруг. Артём держал темп и перестал считать вслух, что было отдельным достижением. Фарид пел серьёзно почти всю песню и только в последней строке успел показать Еве глазами на рояль.
Тот работал. На панели горел зелёный огонёк.
После песни публика зааплодировала.
За сценой звукорежиссёр спросил:
— Ну что, в следующий раз рояль нужен?
— Конечно, — сказала Марина Викторовна.
— А наш шаг? — спросил Фарид.
— Тоже нужен.
— То есть теперь у нас есть рояль и хореография?
— У нас есть начало, которое не разваливается, если один прибор перестал работать.
Артём забрал у Фарида мелодику.
— Пойдём возвращать.
Фарид вздохнул:
— Жаль. Я уже привык быть человеком, который носит с собой ноту ми.
Они прошли пять метров, когда Ева остановилась.
— Подождите. А это точно наша мелодика?
Все трое посмотрели на инструмент.
На футляре крупно было написано: «Группа “Ромашка”. До мажор».
Артём закрыл глаза.
— Вот теперь начинается второе отделение.