В доме номер четырнадцать была кладовка, которой никто не интересовался. Там стояли банки с краской, старые метлы, коробка с лампочками и три складных стула.
Однажды в конце октября папа открыл кладовку, чтобы найти щётку для окон. И вдруг оттуда вылетела жёлтая бабочка — совсем летняя — и села Маше на рукав.
— Папа, а бабочки в октябре летают?
— Обычно нет.
Из кладовки пахнуло тёплой травой. Маша заглянула внутрь. За банками с краской на стене виднелась яркая полоска света — будто кто-то оставил дверь в другую комнату.
Папа отодвинул коробку с лампочками. За ней оказалось маленькое окно. За окном рос высокий клевер, стрекотали кузнечики, а небо было синее-синее.
— Это двор? — спросила Маша.
— В нашем дворе сейчас дождь.
За настоящим окном лестницы действительно шёл серый дождь. Маша приложила ладонь к странному стеклу. Оно было тёплым.
— Лето.
Папа осторожно открыл раму. Сразу стало слышно пчёл и далёкий лай собаки. Маша протянула руку наружу и сорвала травинку — настоящую.
— Закрываем, — сказал папа. — Мы пока не знаем, что это.
— Это лето.
— Хорошо. Мы не знаем, почему оно в кладовке.
Вечером Маша рассказала соседке Тамаре Ивановне. Она прожила в доме сорок два года и знала про него всё.
Услышав про окно, Тамара Ивановна не удивилась:
— Нашли всё-таки. Это Семён Аркадьевич, бывший дворник. Говорили, он умел сохранять погоду. Как варенье, только банки были большие.
— И где они?
— Никто не знает.
На следующий день они снова открыли кладовку. Окно было на месте, за ним стоял июль.
Папа положил на подоконник красную пуговицу и закрыл окно. Через десять минут — пуговица на месте. Через час — тоже. На следующий день — снова на месте.
— Значит, время там идёт, — сказала Маша. — Муравей ушёл.
На подоконнике действительно не было муравья, которого они видели вчера.
Потом похолодало. В доме отключили отопление на ремонт.
— Давайте откроем лето! — предложила Маша. — Оно же тёплое.
Папа согласился на минуту. Тёплый воздух пошёл в коридор. Стало жарко. Но через пять минут клевер начал качаться сильнее, облака побежали по небу.
— Там портится погода? — спросила Маша.
— Или мы её оттуда вытягиваем, — поняла Тамара Ивановна.
Папа сразу закрыл окно. На следующий день лето стало бледнее, трава была примята.
— Мы его потратили, — сказала Маша.
— Но как можно потратить лето?
— Видимо, как батарейку.
Маша стала беспокоиться. Она представляла, что откроет окно, а там будет пустое серое поле.
— Надо вернуть тепло обратно, — сказала она.
В подвале нашли деревянную коробку с надписью «С.А. Лебедев». В тетради на последней странице было написано:
«Лето — не печка. Не брать больше, чем нужно. Открывать редко. В пасмурный день закрывать до заката».
— А как вернуть? — спросила Маша.
— Не написано.
Маша прочитала ещё раз:
— «В пасмурный день закрывать до заката». А если в солнечный день открыть с нашей стороны?
Утром в субботу дождь прекратился. Солнце появилось низко над домами.
Папа снял со стены большое зеркало. Его поставили так, чтобы солнечный луч из лестничного окна попадал прямо на летнее окно.
Луч получился узкий, но яркий. Когда он коснулся стекла, за рамой будто вспыхнула золотая дорожка.
Они держали зеркало почти час, поворачивая и переставляя. За летним окном поднялся ветер, но трава не темнела — наоборот, клевер расправился, а небо стало ярче.
— Кажется, ему лучше, — сказала Тамара Ивановна.
— Значит, лето можно заряжать солнцем, — обрадовалась Маша.
Через неделю лето снова стало таким ярким, как в первый раз.
Но теперь никто не открывал его ради отопления. Иногда Маша приходила в кладовку, распахивала раму на полминуты и слушала кузнечиков.
Однажды в декабре она принесла подругу Соню.
— Только никому, — сказала Маша и открыла окно.
Из декабря пахнуло клевером. Соня молчала секунд десять.
— Можно руку?
— Можно. Только ничего не рви.
Соня высунула ладонь в лето. На палец ей села маленькая зелёная стрекоза.
— Оно настоящее?
— Да.
— И ваше?
Маша подумала:
— Нет. Просто мы за ним присматриваем.
Они закрыли окно. В кладовке снова остались банки с краской, метлы, коробка с лампочками и складной стул. А за стеной тихо хранилось лето, которого теперь старались не тратить зря.