Рита успела подставить ладонь, прежде чем верхняя плитка съехала с края коробки.
— Стоп, — сказала Марина Андреевна. — Сначала разгружаем, потом открываем. Иначе наша мозаика начнётся с разбитого солнца.
На коробке действительно было нарисовано солнце. Во дворе старого Дома творчества собирались выложить большую круглую мозаику: синие волны, зелёные листья, жёлтые лучи. Её придумали дети из летней мастерской, а взрослые мастера переносили рисунок на бетонную площадку возле клёна. Открытие двора назначили на следующий вечер.
Рита две недели помогала сортировать плитку по цветам. Она знала, где лежат холодные синие квадраты, где тёплые жёлтые, а где двенадцать особенных — густо-красных, почти вишнёвых. Эти двенадцать должны были образовать маленькое кольцо вокруг центра.
Когда коробки наконец поставили на стол, Рита достала первую красную плитку и приложила к соседней синей.
Красная оказалась выше.
Совсем чуть-чуть. Но палец чувствовал ступеньку.
— Марина Андреевна.
Мастерица подошла, провела ногтем по краю и нахмурилась.
— Дай ещё одну.
Вторая была такой же. Третья тоже.
Рита принесла металлическую линейку. Синие и зелёные плитки были толщиной восемь миллиметров. Красные — десять.
— Два миллиметра, — сказала Рита. — Это же почти ничего.
— Для стены почти ничего. Для пола — уже кое-что. Носок ботинка умеет находить два миллиметра лучше линейки.
Они разложили все двенадцать красных плиток на столе. Размер сверху совпадал точно: пять на пять сантиметров. Цвет был тот самый. Но по толщине вся партия отличалась.
Вокруг уже работали остальные. Игорь Петрович размешивал клеевой состав. Две девочки протирали плитки от пыли. У клёна стояли низкие ограждения, чтобы никто случайно не прошёл по свежей работе.
— Можно утопить красные глубже, — предложила Рита.
— Можно, — согласилась Марина Андреевна. — Но сначала подумаем, что для этого придётся сделать.
Они подошли к площадке. В центре круга уже была подготовлена ровная бетонная основа. На ней карандашом и тонким шнуром были размечены сектора.
Марина Андреевна приложила красную плитку насухо, без клея.
— Если здесь сделать слой под ней тоньше на два миллиметра, останется слишком мало состава. Держаться будет хуже. Выбирать бетон только ради двенадцати плиток тоже не станем: можно повредить основание.
— Тогда шлифовать плитки снизу?
— Керамогранит? Двенадцать штук? Ночью? — Игорь Петрович услышал их разговор и покачал головой. — И получить двенадцать разных толщин вместо одной? Великолепный способ добавить приключений.
Рита села на корточки у чертежа.
Красное кольцо было маленьким, но без него рисунок казался пустым. Красные квадраты повторяли ягоды на эмблеме Дома творчества. Заменить их любым другим цветом не хотелось.
— А если заказать новые?
Марина Андреевна посмотрела на часы.
— Магазин откроется утром. Даже если нужная партия есть, до укладки останется несколько часов. Риск большой.
Рита не любила слово «риск» в тех случаях, когда оно означало «сидеть и ждать». Она стала перебирать запасные коробки.
В мастерской всегда заказывали немного больше плитки, чем требовалось по рисунку. На случай сколов, ошибок и тех самых приключений, которыми грозил Игорь Петрович.
Синих квадратов было восемнадцать лишних. Зелёных — одиннадцать. Жёлтых — семь. Красных — ни одного тонкого.
— Если заменить кольцо синим, красные вообще не понадобятся, — сказал один из мальчиков.
Рита посмотрела на рисунок. Синее кольцо терялось в волнах.
— Понадобятся, — ответила она. — Просто, кажется, не здесь.
У края площадки стояла длинная бетонная скамья с вертикальным торцом. Её тоже собирались украсить, но позже: на торце пока была только белая грунтовка и нарисованные карандашом веточки.
Рита взяла красную плитку и приложила к вертикальной поверхности.
Два миллиметра здесь никому не мешали.
— А если ягоды переедут на скамью? — спросила она.
Марина Андреевна не ответила сразу. Она подошла с эскизом, прищурилась, отступила на три шага.
— На скамье было шесть ягод.
— Сделаем двенадцать.
— Тогда на площадке надо переделать центр. И не просто заткнуть дырку синим.
Рита уже тащила рулон бумаги.
Они положили старый эскиз рядом и начали рисовать варианты. Первый получился скучным: сплошное жёлтое солнце. Во втором синие плитки в центре выглядели как пуговица. В третьем Рита развернула четыре зелёных квадрата ромбами и окружила их жёлтым.
— Получился лист клевера, — сказал Игорь Петрович.
— Клён у нас вообще-то в трёх метрах, — заметила Рита.
— Тогда это очень независимый клевер.
Четвёртый вариант оказался лучше. В центре оставили маленький жёлтый круг, а вокруг пустили четыре коротких зелёных луча. Красный цвет исчезал с площадки, зато переходил на скамью и становился заметнее.
Марина Андреевна измерила новый рисунок.
— Нужны восемь дополнительных жёлтых плиток.
Все посмотрели на коробку. Лишних было семь.
Рита выдохнула через нос.
— Сейчас кто-нибудь скажет, что это полезная задача на внимательность?
— Нет, — сказал Игорь Петрович. — Это обычная нехватка одной жёлтой плитки.
Они снова пересчитали остатки. Семь.
Тогда Рита заметила на старом эскизе четыре маленьких жёлтых квадрата у внешнего края. Они не были частью солнца — просто заполняли промежутки между листьями.
— А эти обязательно жёлтые?
Марина Андреевна посмотрела.
— Нет. Там цвет свободный.
Два заменили зелёными, два синими. Освободились четыре жёлтых. Запаса теперь хватало.
На этот раз новый рисунок разложили целиком насухо прямо на полу мастерской. Не по памяти, не «примерно», а квадрат за квадратом. Рита ходила вокруг с листом и ставила галочки.
— Жёлтых?
— Девяносто три на рисунке, четыре в запасе.
— Зелёных?
— Семьдесят один, пять в запасе.
— Красных?
— Ноль здесь. Двенадцать на скамью.
— Толщина?
— На площадке везде восемь миллиметров.
Игорь Петрович поднял красную плитку.
— А эта гордая десятка будет жить вертикально.
К вечеру центральная часть мозаики была уложена. Рита не клеила плитки сама — это делали взрослые мастера, — но подавала нужные ряды, сверяла рисунок и сразу останавливала работу, если цвет расходился с новой схемой.
Один раз она действительно сказала «стоп».
— Тут зелёный ромб повернули.
— Квадрат нельзя повернуть неправильно, — заметил мальчик рядом.
— Этот можно. На нём прожилка.
Марина Андреевна подняла плитку, пока состав ещё не схватился. На глаз разница была почти незаметна. После исправления четыре зелёные прожилки сошлись к центру.
— Хороший стоп, — сказала мастерица.
На следующее утро они занялись скамьёй. Двенадцать красных плиток разделили на две ветки по шесть ягод. Из тонких зелёных обрезков взрослые сделали листья. Толстые плитки спокойно легли на вертикальный торец; их выступ никому не мешал, а боковые грани закрыли затиркой.
После обеда сняли бумагу и очистили поверхность. На площадке солнце получилось без красного кольца, зато легче и ярче. На скамье вишнёвые ягоды были видны от самой калитки.
Перед открытием Рита ещё раз прошла вокруг мозаики. Именно прошла — медленно, в кедах, проверяя ногами то, что вчера измеряли линейкой.
Ни одной ступеньки.
Марина Андреевна принесла маленькую прозрачную коробочку. Внутри лежал кусочек красной плитки и кусочек синей.
— Для мастерской, — сказала она. — Подпишем: «Десять миллиметров» и «Восемь миллиметров».
— Чтобы больше не перепутать?
— Чтобы помнить проверять до укладки.
Во двор начали заходить гости. Кто-то сразу заметил ягоды на скамье и спросил, почему на рисунке их двенадцать.
Рита посмотрела на Марину Андреевну.
— Потому что двенадцать и приехало, — сказала она.
— Очень содержательная экскурсия, — заметил Игорь Петрович.
Рита уселась на скамью. Под её локтем блестела красная плитка — на два миллиметра толще всех тех, которые так и не стали частью солнца.
Через минуту прибежали младшие дети и начали считать ягоды. На одиннадцатой сбились, вернулись к началу и потребовали никому не двигаться, хотя двигаться там было совершенно нечему.