Доска выскользнула у Риты из рук и хлопнула по двум ящикам так громко, что из кухни выглянула тётя Марина.
— Цела?
— Я — да. Стол пока не уверен.
Во дворе маленького гостевого дома готовились к общему ужину. Так делали каждую пятницу: кто-то приносил салат, кто-то рыбу, кто-то хлеб, а хозяин дома Самвел ставил длинный стол под виноградом. В этот раз стол должен был вместить шестнадцать человек.
Обычный стол вмещал восемь.
Поэтому Самвел достал из сарая две широкие доски и четыре крепких ящика из-под яблок. Он показал Рите, как положить доски рядом с основным столом, чтобы получилась длинная буква «Г».
— Только сначала ничего не накрываем, — сказал он. — Сядем, проверим, удобно ли. Еда подождёт.
Рита кивнула. Ей нравилось, что Самвел сначала проверял стул, потом ставил тарелку, а не наоборот.
Первой пришла бабушка Тамара. Она ходила с тростью и сразу выбрала место у края, чтобы не пробираться между стульями.
Следом появился Арсен с маленьким сыном. Для малыша принесли высокий детский стул.
Потом приехали Нина Сергеевна и её дочь Олеся. Нина Сергеевна передвигалась на коляске.
Рита посмотрела на стол и поняла, что их прекрасная буква «Г» больше не прекрасная.
Проход между длинной доской и стеной был узким. Обычный стул там помещался, коляска — нет.
— Раздвинем, — сказал Самвел.
Они с Ритой оттащили ящики на полметра.
Теперь проход был хороший, зато край доски вылез из-под винограда на солнце.
— Я могу сесть там, — сказала Олеся.
— Там через полчаса солнце уйдёт, — ответила её мама. — Не страшно.
Но через пять минут поднялся ветер с моря. Сначала он только переворачивал бумажные салфетки. Потом взял одну салфетку целиком и понёс её через двор, как белого маленького ската.
Арсен поймал её у ворот.
— Началось, — сказал он.
Самвел посмотрел на небо. Оно оставалось светлым, но виноградные листья уже выворачивались серебристой стороной.
— Дождя не будет. А ветер будет.
На длинный стол поставили пустые стаканы для проверки. Два сразу задрожали на неровной доске.
Рита нажала ладонью на угол. Доска качнулась.
— Ящик стоит на камне.
Под одной ножкой-ящиком из земли торчал плоский булыжник. Самвел подложил под другой край сложенный кусок фанеры. Стол перестал качаться.
— Вот теперь можно нести еду? — спросила Рита.
— Теперь надо посадить людей.
Это оказалось труднее еды.
Высокий детский стул нельзя было ставить на проходе. Бабушке Тамаре требовалось место с краю. Нине Сергеевне тоже нужен был широкий проход. Дядя Володя, который пришёл следующим, был очень высокий и ударялся коленями о поперечину старого стола. Две сестры из третьего номера хотели сидеть рядом. Самвелу требовалось место, откуда он мог быстро выходить к мангалу.
— Шестнадцать человек, — сказала Рита, — а условий будто сорок восемь.
— Это ещё дед Миша не пришёл, — сказал Самвел.
— А что с ним?
— Он любит сидеть там, где лучше слышно всех сразу.
Дед Миша пришёл через минуту и подтвердил это лично.
— В угол меня не сажайте. Там разговоры проходят мимо.
— У нас не угол, а буква «Г», — сказала Рита.
— Тем более. В букве «Г» я буду в самом изгибе.
Он занял место в середине и оказался доволен.
Постепенно Рита перестала думать о людях как о шестнадцати одинаковых стульях. У каждого места были свои требования. Одному нужен край, другому — простор, третьему — защита от ветра, четвёртому — возможность вскакивать каждые пять минут за шашлыком.
Они двигали уже не весь стол. Меняли по одному стулу.
Коляску Нины Сергеевны поставили со стороны широкого двора, убрав обычный стул совсем. Бабушку Тамару посадили напротив — тоже с края. Детский стул оказался между Арсеном и стеной, где его никто не задевал. Дяде Володе досталось место у доски без поперечины. Дед Миша остался в изгибе буквы «Г» и немедленно начал разговаривать одновременно с двумя сторонами стола.
— Вот, — сказал он. — Здесь отличная акустика.
— Ты просто громкий, — заметила бабушка Тамара.
Рита принесла первые тарелки.
Тут выяснилось, что стол слишком длинный.
Не физически. Физически он был ровно такой, как нужно. Но хлеб стоял на одном конце, зелень — на другом, а миска с огурцами находилась возле деда Миши, который каждый раз забывал передавать её дальше, потому что начинал рассказывать историю.
— Если так пойдёт, — сказала Олеся, — до меня огурцы дойдут к десерту.
— Поставим всё в двух местах, — предложила Рита.
Хлеб разделили на две корзины. Зелень — на две тарелки. Воду разлили по трём кувшинам. Большую миску с овощами заменили двумя меньшими.
Стол сразу будто стал короче.
Из кухни понесли горячее. Ветер к этому времени усилился. Виноград шуршал над головами, длинные тени от листьев прыгали по скатерти. Прищепки удерживали её по краям, но середина всё равно поднималась пузырём.
— Сейчас улетит вместе с тарелками, — сказал Арсен.
— Не улетит, — ответил Самвел. — Тарелки тяжёлые.
— Очень успокаивает.
Рита принесла четыре чистых камня с клумбы, но Самвел покачал головой.
— На скатерть камни не надо. Пыльные.
Тогда Олеся предложила поставить по углам кувшины. Дядя Володя добавил корзины с хлебом. Получилось надёжно и без лишних вещей.
Все наконец уселись.
И именно тогда из кухни вышла тётя Марина с огромным блюдом печёных перцев и сказала:
— А где сядем мы с Ларисой?
Наступила тишина.
Рита пересчитала людей.
Раз. Два. Три.
Шестнадцать.
Тётя Марина и Лариса должны были стать семнадцатой и восемнадцатой.
Самвел приложил ладонь ко лбу.
— Я считал гостей. Себя и кухню не посчитал.
Дед Миша оживился:
— Прекрасно! Стол оказался честнее хозяина.
— Ничего прекрасного, — сказал Самвел. — Ещё два стула некуда ставить.
Рита встала и обошла стол кругом.
С одной стороны была стена. С другой — проход. У мангала нельзя. У ворот мешали бы людям. Приставить ещё одну доску значило снова перекрыть двор.
Она посмотрела на букву «Г».
Потом на короткую лавку у стены, где обычно лежали подушки.
— А если мы перестанем делать вид, что всем нужны отдельные стулья?
Лавку перенесли к длинной стороне. На ней свободно сели Олеся и две сестры. Освободились три стула. Один отдали тёте Марине, второй — Ларисе, а третий Самвел отнёс к мангалу: он сказал, что всё равно не сидит дольше минуты.
Теперь мест было девятнадцать.
— Запасное место, — сказала Рита.
— Для кого? — спросила бабушка Тамара.
В этот момент в калитке появился почтальон Рашид, который занёс хозяевам посылку и остановился, почувствовав запах рыбы.
Все посмотрели на свободный стул.
Рашид посмотрел на всех.
— Я только посылку.
— Это было до того, как у нас появилось запасное место, — сказал дед Миша.
Рашид сел.
Ужин начался позже, чем планировали, зато никто не толкался, не тянулся через весь стол и не просил кого-нибудь «чуть-чуть подвинуться» каждые две минуты. Рита сидела между бабушкой Тамарой и Ларисой. Напротив дед Миша рассказывал, как однажды пытался накрыть стол на рыбацкой лодке и потерял три вилки.
— Их смыло? — спросил ребёнок Арсена.
— Нет. Я на них сел.
Бабушка Тамара засмеялась так, что пришлось поставить стакан на стол.
Потом принесли арбуз.
К этому времени солнце опустилось за крышу соседнего дома. Виноград над столом стал почти чёрным, а сквозь листья проступили первые светлые точки неба. Ветер стих так же внезапно, как начался.
Рита отодвинулась, чтобы Лариса могла вынести пустое блюдо, и заметила, что стол снова выглядит криво: старая половина, две доски на ящиках, лавка сбоку, разные стулья и коляска вместо одного из них.
Красивой буквы «Г» уже не было.
Зато все восемнадцать человек и случайный почтальон помещались так, будто именно для них его и собирали.
Когда ужин закончился, Самвел снял скатерть и спросил:
— Завтра разбирать?
Рита посмотрела на длинный стол под виноградом.
— Доски уберём. А лавку я бы оставила здесь.
— Почему?
На лавке уже сидели бабушка Тамара и Нина Сергеевна. Перед ними стоял последний кувшин воды, а дед Миша, оставшись без своего центрального места, перенёс стул напротив и всё равно продолжал разговор.
— Потому что она, похоже, нашла своё место.