На музейной узкоколейке было три семафора. Два давно заменили электрическими фонарями, а третий оставили у соснового поворота. Он поднимал и опускал красное деревянное крыло, как делали железнодорожные сигналы сто лет назад.
В субботу Рома приехал помогать дедушке Сергею, машинисту маленького зелёного тепловоза. До первого рейса оставалось сорок минут. В вагонах уже протирали скамейки, кассир раскладывала билеты, а волонтёр Миша проверял стрелки.
— Семафор не открывается, — сказал Миша по рации.
Это означало, что красное крыло не поднималось. Пока оно лежало горизонтально, поезд должен был стоять.
— Наверное, трос растянулся, — предположил дедушка Сергей.
От будки дежурного к семафору под землёй шёл стальной трос. Дежурный тянул рычаг, трос двигал противовес, а тот поднимал крыло.
Рома взял сумку с инструментами и пошёл с Мишей вдоль пути. Дедушка остался у тепловоза.
— Без нашей команды не трогайся, — напомнил Рома.
— Это я обычно говорю тебе.
У семафора красное крыло стояло поперёк столба. Миша потянул за ручной рычажок у основания. Противовес качнулся на несколько сантиметров и вернулся.
— Значит, не трос оборван, — сказал Рома. — При обрыве груз бы упал до конца.
Они осмотрели механизм. Шарниры были смазаны. Между зубцами ничего не застряло. Рома приложил ладонь к тросу и попросил дежурную один раз перевести рычаг в будке. Трос дрогнул, но почти не сдвинулся.
— Его что-то держит между нами и будкой.
Трос проходил через три направляющих ролика в низких металлических коробах. Первый короб оказался сухим и чистым. Во втором лежали сосновые иголки, но ролик вращался. Третий находился возле водопропускной трубы под насыпью. После ночного ливня вокруг него блестела грязь.
Крышка короба не поддалась.
— Заржавела? — спросил Миша.
Рома провёл пальцем по щели. С одной стороны крышка сидела выше.
— Нет. Снизу что-то давит.
Они открутили два барашковых винта и осторожно приподняли край. Из короба высыпался мокрый песок. Под ним показался ролик. Трос лежал не в его канавке, а сбоку, зажатый между роликом и стенкой.
— Вот и всё, — обрадовался Миша. — Вернём на место.
Он потянулся к тросу.
— Стой. Он натянут.
Даже неподвижный рычаг в будке удерживал систему под нагрузкой. Если освободить трос руками, он мог резко перескочить в канавку.
Рома связался с дежурной и попросил поставить рычаг в среднее служебное положение, при котором натяжение было меньше. Потом они закрепили противовес семафора страховочной цепью. Лишь после этого Миша поддел трос тупой монтажной лопаткой, а Рома медленно повернул ролик ключом. Трос лёг в канавку.
Они убрали песок, проверили вращение и закрыли короб.
— Пробуем, — сказал Миша в рацию.
Дежурная перевела рычаг. Трос пошёл. Противовес поднялся, красное крыло дрогнуло — и остановилось под углом.
Семафор всё ещё не открыл путь полностью.
— Значит, песок был не единственной причиной, — сказал Рома.
До рейса оставалось двадцать две минуты.
Миша нахмурился:
— Можно поставить человека с флажком. Правила разрешают резервный сигнал.
— Можно. Но сначала найдём вторую неисправность. Иначе следующая смена решит, что всё исправно.
Рома снова попросил несколько раз медленно подвигать рычаг. Он смотрел не на крыло, а на противовес. При каждом подъёме груз чуть поворачивался вокруг своей оси.
На его нижней скобе блестела свежая царапина.
Рядом со столбом стоял новый деревянный щит с расписанием. Его установили вчера. Нижний угол щита находился далеко от груза, когда семафор был закрыт. Но при подъёме противовес шёл по дуге и задевал выступающий сзади болт.
— Болт длиннее, чем нужно, — сказал Рома.
— Обрежем?
— До рейса не успеем обработать срез. Переставим его головкой к механизму, а гайкой наружу.
Они сняли щит, развернули болт и снова затянули крепление. Между гладкой головкой и траекторией противовеса осталось два пальца свободного места.
Теперь семафор поднял крыло до конца. На столбе открылось зелёное стекло, через которое вечером светила лампа.
Рома не сразу дал команду на рейс. Они провели пять полных циклов: закрыли, открыли, снова закрыли. Потом проверили крышки коробов и сняли страховочную цепь. Миша записал в журнал: «Трос сошёл с ролика после попадания песка; крепёж нового щита мешал ходу противовеса. Устранено. Пять проверок».
До отправления осталось девять минут.
Когда Рома и Миша вернулись, пассажиры уже рассаживались. Дедушка Сергей выглянул из кабины.
— Что было?
— Две неисправности, которые притворялись одной.
— Самые разговорчивые обычно так и делают.
Рома сел рядом с машинистом. Дежурная закрыла семафор, проверяя систему перед отправлением, затем снова подняла крыло. Зелёный тепловоз тронулся.
У соснового поворота они прошли мимо старого столба медленно, как полагалось на музейной линии. Красное крыло стояло почти вертикально. Новый щит с расписанием больше ничего не задевал.
На обратном пути начался короткий дождь. Рома попросил остановиться у третьего короба. Вместе с Мишей они посмотрели, куда течёт вода с насыпи. Ручеёк снова направлялся прямо к крышке.
— Значит, песок вернётся, — сказал Миша.
Они не стали объявлять ремонт законченным навсегда. После последнего рейса выкопали неглубокую канавку, отвели воду к трубе и насыпали вокруг короба крупный щебень, который поток не мог унести в щель.
В воскресенье семафор отработал все рейсы без задержки. А возле будки появилась небольшая табличка, написанная рукой дежурной: «Если найдена одна причина, проверьте, не прикрывает ли она вторую».
Дедушка Сергей прочитал её и покачал головой.
— Полезно, но слишком длинно для железной дороги.
Рома взял карандаш и написал ниже: «ПРОВЕРЬ ЕЩЁ РАЗ».
Эту надпись оставили.