Если вы думаете, что глиняная кружка просто сидит на полке и ждёт, пока её раскрасят, то вы никогда не были в мастерской тёти Нины в день большого обжига.
В тот вторник кружки не сидели. Они стояли рядами на длинных досках, сохли, шуршали донышками, когда кто-нибудь задевал стол, и, кажется, все до одной торопили Сашу.
— Только руками не хватай, — сказала тётя Нина. — Сырые ещё.
— Я и не хватаю.
— Ты уже три раза не хватал.
Саша убрал руки за спину. Он пришёл в мастерскую не ради кружек. К вечеру нужно было обжечь двенадцать больших плиток для школьного двора. На них шестой класс вылепил рыб, водоросли и одну совершенно непонятную морскую корову. Завтра плитки должны были отвезти мастеру, который собирал из них панно.
Печь стояла в отдельной комнате. С виду — белый металлический шкаф с толстой дверцей и маленьким круглым глазком. Внутри были огнеупорные полки, спирали нагревателей и кирпич, который выдерживал такую температуру, при которой обычный кухонный противень давно бы стал воспоминанием.
Тётя Нина загрузила плитки, поставила между ними маленькие треугольные полоски из специальной массы и закрыла дверцу.
— Это что? — спросил Саша.
— Конусы. Они размягчаются при нужном количестве жара. Не только градусы важны, ещё и время.
— То есть термометру ты не веришь?
— Верю. Но хороший мастер любит, когда ему подтверждают показания два свидетеля.
Печь загудела. На панели побежали цифры: сто восемьдесят, двести десять, двести сорок.
Саша ушёл размешивать глазурь. Через полчаса тётя Нина позвала его таким голосом, каким обычно говорят: «Иди сюда, только ничего пока не трогай».
На дисплее было триста двенадцать градусов.
— И что?
— Должно быть почти четыреста.
Цифра поднялась до трёхсот четырнадцати. Постояла. Упала до трёхсот одиннадцати.
— Печь устала? — спросил Саша.
— Печи так не устают.
Тётя Нина выключила нагрев, подождала и открыла щиток на стене. Автомат не выбило. Кабель был тёплый, но не горячий. На панели ошибок не было.
— Может, спираль сгорела?
— Может. Но тогда обычно температура падает заметнее.
Она снова включила печь. Саша смотрел, как цифры ползут вверх по одному градусу, будто кто-то внутри тащит тяжёлый чемодан по лестнице.
В мастерскую пришёл дядя Гена, электрик из соседнего здания. Он послушал печь, проверил ток клещами — прибором, который обхватывает провод и показывает, сколько электричества через него идёт, — и сказал:
— По питанию всё прилично. Нагреватели работают.
— А жар куда девается? — спросил Саша.
— Хороший вопрос. Найдёшь — получишь должность заместителя по жару.
Дядя Гена ушёл. Тётя Нина нахмурилась и стала звонить мастеру по печам. Тот был в другом конце города и обещал приехать только вечером.
— Панно тогда не успеем, — сказала она.
Саша прошёл вокруг печи. Сзади было жарко. Слева тоже. Справа — почему-то ещё жарче.
Он остановился.
— А должно быть так?
— Как?
— Здесь руку держать неприятно. А с другой стороны нормально.
Тётя Нина приложила ладонь к воздуху возле корпуса, не касаясь металла.
— Странно.
Они отодвинули от стены тележку с коробками. За печью шёл широкий металлический короб вентиляции. Когда-то здесь стояла другая печь, и короб забирал из комнаты горячий воздух. Сейчас вытяжка включалась отдельной кнопкой только после обжига, чтобы мастерская быстрее остывала.
Но из решётки тянуло.
Совсем немного. Саша поднёс тонкую полоску бумаги — её притянуло к решётке.
— Вытяжка включена? — спросил он.
— Нет.
Тётя Нина нажала кнопку. Мотор загудел громче. Бумагу тут же прилипло к решётке.
Она выключила кнопку. Гул стал тише, но не исчез.
— Значит, что-то всё-таки тянет, — сказал Саша.
Они пошли по коридору к общей вентиляционной комнате. Там Саша впервые увидел заслонку — плоскую металлическую лопасть внутри воздуховода. Поворачиваешь ручку, и она либо пропускает воздух, либо перекрывает путь.
На ручке было написано: «ПЕЧЬ — ЗАКРЫТО ПРИ ОБЖИГЕ».
Ручка стояла посередине.
— Кто её двигал? — спросил Саша.
Тётя Нина вспомнила, что утром приходили рабочие: меняли фильтр в общей вытяжке. Один просил у неё ключ от технической комнаты.
— Наверное, проверяли тягу и оставили.
Саша повернул ручку до отметки «закрыто». В мастерской стало тише.
Они вернулись к печи и снова включили нагрев.
Триста двадцать. Триста тридцать восемь. Триста пятьдесят девять.
— Вот теперь чемодан бросили, — сказал Саша.
Тётя Нина улыбнулась, но через десять минут снова нахмурилась.
— Всё равно медленно.
— Может, ещё где-то дырка?
— Не дырка. У печи есть технологическое отверстие для выхода пара в начале обжига. Потом его закрывают пробкой.
Она замолчала.
Они одновременно посмотрели на маленькое круглое отверстие в верхней части дверцы.
Пробки там не было.
— Я её доставала после прошлого обжига, — сказала тётя Нина. — Чтобы быстрее остыло.
Пробка лежала на полке рядом с кистями, белая, огнеупорная и совершенно невиновная на вид.
— Два свидетеля, — заметил Саша. — Один — заслонка. Второй — пробка.
— Третий — мастер, который перед запуском всё проверяет.
— Он сегодня где?
— Перед тобой и краснеет.
Пробку поставили на место. Температура пошла вверх уже уверенно. Когда на дисплее было семьсот двадцать, тётя Нина разрешила Саше посмотреть в глазок. Внутри всё светилось густым оранжевым светом. Плитки казались совсем другими — не серыми и хрупкими, а будто раскалёнными кусками стены из какого-то подземного города.
— Красиво, — сказал Саша.
— И очень горячо. Поэтому глазок открываем на секунду.
К вечеру печь дошла до нужного режима. Маленькие контрольные конусы внутри слегка согнулись — именно так, как должны были. Тётя Нина записала время и температуру в журнал, а рядом неожиданно добавила две новые строки:
«Заслонка вентиляции — закрыта».
«Пробка технологического отверстия — установлена».
— Это чтобы мастер не краснел? — спросил Саша.
— Чтобы следующий мастер не надеялся на память.
Ночью печь остывала. Открывать её было ещё нельзя. Саша всё-таки ушёл домой, хотя ему очень хотелось караулить плитки до утра.
На следующий день он пришёл раньше школы.
Тётя Нина уже приоткрыла дверцу. Плитки лежали ровные, твёрдые, цвета тёплого кирпича. Ни одна не треснула. Морская корова после обжига стала ещё непонятнее, но зато теперь непонятность была прочная.
— Заместитель по жару, принимай работу, — сказала тётя Нина.
Саша постучал костяшкой по краю одной плитки. Она ответила чистым коротким звоном.
— Принимаю. Только в следующий раз сначала смотрим на ручку и пробку.
— Уже смотрим.
На стене возле выключателя висел новый листок. На нём крупно было написано: «ПЕРЕД ОБЖИГОМ» — и дальше шесть пунктов.
Седьмой тётя Нина дописала при Саше:
«Сашу руками не подпускать к сырым кружкам».
— Вот это лишнее, — сказал он.
— А хороший мастер любит, когда ему подтверждают правило два свидетеля.
Саша оглянулся. На соседнем столе две кружки стояли с его отпечатками на боках.
— Ладно, — сказал он. — Этот пункт оставляем.