— У нас двадцать четыре стола и ни одного стола, — сказал дядя Рома.
Катя решила, что это обычная взрослая шутка, из тех, после которых взрослый сам смеётся и ждёт, что остальные догонят. Но в мастерской никто не смеялся.
На полу стояли двадцать четыре одинаковые картонные коробки. На каждой крупно было напечатано: «ДЕТСКИЙ СТОЛ. МОДЕЛЬ К-4». Завтра утром во дворе школы открывалась ярмарка кружков, и на этих столах должны были раскладывать роботов, открытки, гербарии и глиняных драконов.
Дядя Рома вскрыл первую коробку.
Внутри лежало круглое сиденье, четыре короткие ножки и пакет винтов.
— Стул, — сказала Катя.
— Очень наблюдательно.
Он вскрыл вторую.
Там тоже был стул.
Третью — снова стул.
На складе магазина уже никто не отвечал: воскресенье. Возвращать поставку было некогда.
— Ладно, — сказал дядя Рома. — Может, хотя бы половина коробок правильная.
Катя взяла канцелярский нож.
— Не надо открывать все подряд. Потом сами же утонем в картоне.
— А что предлагаешь?
Она обошла коробки. На каждой кроме названия была маленькая белая наклейка со штрихкодом и ещё одна, сероватая, с цифрами. На части коробок серые наклейки начинались с 418, на других — с 421.
— Вот две партии.
— Или два принтера, — заметил дядя Рома.
— Проверим.
Они вскрыли одну коробку с 418. Стул.
Одну с 421. Стул.
— Отличная теория, — сказал дядя Рома. — Умерла молодой.
Катя не обиделась. Теории для того и нужны, чтобы иногда умирать.
Она стала сравнивать коробки дальше. Вес на маркировке был одинаковый — 6,8 килограмма. Размеры тоже. Даже рисунок был один и тот же: столешница, четыре ножки, ребёнок с карандашом.
— А стул сколько весит? — спросила Катя.
Дядя Рома поставил детали из первой коробки на напольные весы.
— Пять и три.
— Значит, коробка со столом должна быть тяжелее.
Они начали взвешивать закрытые коробки. Пять и четыре. Пять и два. Пять и три. Пять и три.
На девятой весы показали шесть и восемь.
— Есть! — сказала Катя.
Вскрыли.
Внутри были две столешницы и ни одной ножки.
Дядя Рома сел прямо на коробку.
— Прекрасно. Это уже не мебель, это ребус.
Катя заглянула внутрь. Две круглые столешницы лежали одна на другой. В пакете — восемь длинных винтов.
— Значит, кто-то не просто перепутал наклейки. Комплекты смешали ещё до упаковки.
— А завтра в восемь сюда придёт завхоз и спросит: «Ну что, готово?»
— Скажешь: «У нас двадцать четыре стола и ни одного стола».
— Я уже репетирую.
Катя выложила детали из открытых коробок на длинный верстак. Сиденья — налево. Столешницы — направо. Короткие ножки — в один угол, длинные — в другой.
Тут выяснилось ещё кое-что. У коротких ножек было по три отверстия под винты, а у длинных — по четыре. На нижней стороне столешниц было по четыре металлические пластины. На сиденьях — по три.
— Это полезнее наклеек, — сказала Катя.
Они открыли ещё четыре коробки, но уже выбирали их по весу. В лёгких чаще попадались сиденья и короткие ножки. В тяжёлых — столешницы, иногда по две. В одной коробке обнаружились восемь длинных ножек без всего остального.
Через полчаса мастерская стала похожа на мебельную арифметику.
— Сколько у нас сейчас настоящих столов? — спросил дядя Рома.
Катя пересчитала детали.
— Девять столешниц, тридцать шесть длинных ножек. Девять столов.
— А нужно двенадцать. Остальные ярмарочные места можно поставить на старые складные.
Катя посмотрела на закрытые коробки.
— Тогда нам не надо распаковывать все. Нужно найти ещё три столешницы и двенадцать длинных ножек.
— По весу?
— По звуку тоже.
Она слегка наклонила одну коробку. Внутри что-то перекатилось и глухо ударило о картон.
— Короткие ножки свободнее болтаются, — сказала она.
— Сейчас мы из мебельщиков превратимся в настройщиков коробок.
Они составили маленькую систему. Сначала вес. Если коробка тяжелее шести килограммов — слушать. Если внутри почти ничего не двигается, вероятно, там столешницы. Если слышно несколько коротких ударов — много ножек.
Система сработала два раза подряд.
На третий — нет.
В коробке, которая звучала как ножки, лежали четыре сиденья, поставленные на ребро.
— Мебель сопротивляется науке, — объявил дядя Рома.
— Наука переживёт.
Катя заметила на внутренней стороне коробки с четырьмя сиденьями зелёный штамп: «Линия 2».
Такой же штамп был на коробке с двумя столешницами.
На остальных открытых коробках штамп был синий: «Линия 1».
— Вот где всё началось.
Они разделили закрытые коробки по маленьким штампам, заглядывая под клапаны без полного вскрытия. На второй линии вес почти всегда не совпадал с надписью. Именно там лежали двойные и четверные наборы деталей.
Теперь искать стало проще.
Через двадцать минут на верстаке было двенадцать столешниц и сорок восемь длинных ножек.
— Всё, — сказал дядя Рома. — Собираем.
Первый стол качался.
— Только этого не хватало.
Катя присела рядом. Одна ножка стояла на миллиметр выше остальных.
— Винт не сел до конца.
— Я затянул.
— Именно. Он пошёл криво.
Они выкрутили винт. Резьба на металлической пластине была цела, просто ножка чуть повернулась при затяжке. Дядя Рома наживил все четыре винта рукой, выровнял ножку и только потом взял ключ.
Стол перестал качаться.
— Правило номер один, — сказал он. — Не затягивать один угол раньше остальных.
— Правило номер два: не верить коробке, если она называется столом.
К семи вечера двенадцать столов стояли двумя рядами. На каждый Катя наклеила маленький кусок малярной ленты с номером. Стол номер семь был чуть темнее остальных: его столешница оказалась из другой партии, но по высоте и креплениям подходила.
Оставшиеся детали они разложили по коробкам уже честно: «сиденья — 17», «короткие ножки — 51», «столешницы — 12», «длинные ножки — 48». Дядя Рома сфотографировал всё для магазина.
Утром ярмарка открылась вовремя.
На столе номер семь кружок юных химиков поставил прозрачную колбу с фиолетовой жидкостью. На столе номер два запускали маленького робота. На столе номер один девочка продавала закладки и очень серьёзно считала сдачу.
Завхоз пришёл, оглядел ряды и сказал:
— Хорошие столы. Быстро собрали?
Дядя Рома открыл рот.
Катя толкнула его локтем.
— Нормально, — сказала она.
— А коробки куда дели?
Дядя Рома посмотрел на Катю.
— Коробки, — сказал он с достоинством, — сейчас проходят переобучение.