Я впервые услышал этот звук в семь сорок, когда выносил пакет с пластиком к синему контейнеру. Во дворе было почти пусто. Дворник поливал клумбу, на первом этаже открывали булочную, а старая липа возле детской площадки скрипнула так, будто кто-то медленно повернул дверь с ржавой петлёй.
Я остановился.
Липа молчала.
Потом ветер качнул верхние ветки, и снова раздалось: кррр-ик.
Дерево росло у нас столько, сколько помнил папа. Ствол был толстый, внизу расходился на два больших рукава, а к одному из них прошлой осенью прикрепили гирлянду для дворового праздника. Весной лампочки сняли, но тонкий чёрный трос остался высоко между липой и столбом.
Я посмотрел наверх. Отсюда трос почти не было видно.
Вечером я специально вышел во двор. Ветер был сильнее утреннего. Липа шевелилась, листья выворачивались светлой стороной, но никакого скрипа не было.
На следующее утро я поставил будильник на семь двадцать.
Мама спросила:
— Ты куда в субботу в такую рань?
— Послушать дерево.
Она посмотрела на меня поверх кружки, но пошла со мной.
В семь тридцать липа молчала. В семь сорок две минуты скрипнула один раз. В семь сорок пять — ещё дважды.
— Слышишь? — спросил я.
— Слышу.
Мама обошла дерево кругом. На коре не было свежих трещин. На земле тоже ничего необычного. Но мы оба понимали, что по звуку нельзя решать, всё ли с деревом хорошо.
У подъезда уже стояла Галина Сергеевна из пятой квартиры. Она тоже услышала скрип.
— Я вчера говорила в управляющую компанию, — сказала она. — Пусть приезжают. Если дерево аварийное, тут дети ходят.
— А если не аварийное? — спросил я.
— Тогда пусть так и скажут специалисты.
Это мне понравилось больше, чем разговоры соседей в чате, где за пятнадцать минут липу успели и приговорить к спиливанию, и объявить совершенно здоровой.
В понедельник приехала arborистка — специалист по состоянию деревьев. Её звали Ольга. Она не стала сразу лезть наверх. Сначала медленно обошла липу, посмотрела основание ствола, землю вокруг корней и места, где отходили крупные ветви.
— Что ищете? — спросил я.
— Следы, которые дерево оставляет само, — ответила она. — Свежие трещины, грибные плодовые тела, отслоившуюся кору, необычный наклон. Но отсутствие одного признака ещё ничего не доказывает.
Она постучала по нескольким местам маленьким резиновым молоточком, потом достала бинокль и долго смотрела на развилку ветвей.
Липа стояла тихо.
— А утром скрипит, — сказал я.
— Во сколько?
— Между семью сорока и примерно восемью десятью. Вечером — нет.
Ольга записала время в телефон.
— Это полезно. Приеду завтра пораньше.
На следующий день мы встретились у дерева в семь тридцать пять. Ольга принесла каску, складную стремянку и длинный шест с маленькой камерой на конце. Подниматься на дерево без страховки она никому не разрешила.
В семь сорок семь раздался знакомый скрип.
Ольга подняла голову.
— Ещё раз.
Через минуту: кррр-ик.
Она не смотрела на ствол. Она смотрела выше, туда, где от липы к фонарному столбу уходил старый чёрный трос.
— Ветер почти нулевой, — сказала мама.
— Внизу — да.
Высоко листья едва двигались. Трос был натянут и проходил рядом с толстой веткой. Камера на шесте показала, что он не привязан к дереву, но при определённом положении касается металлической скобы, оставшейся на соседнем столбе.
— Скоба скрипит? — спросил я.
— Проверим.
Она посмотрела на тень от соседнего дома. Нижняя часть двора ещё была прохладной, а верх столба уже освещало солнце. Чёрный трос тоже попадал в свет только на коротком участке возле скобы.
— Вчера вечером всё было прогрето примерно одинаково, — сказала Ольга. — А утром одна часть нагревается раньше другой. Металл и трос от нагрева чуть меняют длину. Совсем немного, но для касания может хватить.
На следующий день они проверили и это. В семь тридцать техник закрепил над участком троса светлый экран, не касаясь ни провода, ни ветвей. Солнце поднялось. В семь сорок пять липа молчала. Экран убрали, и через несколько минут трос едва заметно провис. При следующем движении верхних листьев скоба ответила знакомым скрипом.
— Значит, ветер был только толчком, — сказал Савва.
— А утренний нагрев менял положение троса, — ответила Ольга. — Теперь совпало и место, и время.
Ольга попросила техника из управляющей компании отключить питание фонарного столба, хотя старой гирлянды на тросе уже не было. После проверки он поднялся на автовышке. Трос сняли со скобы и временно закрепили так, чтобы он ничего не касался.
Липа замолчала.
Но Ольга всё равно не закончила осмотр.
— Звук мы нашли, — сказала она. — Состояние дерева — отдельный вопрос.
Она осмотрела крону с вышки и обнаружила одну сухую ветвь над дорожкой. Её решили убрать. Остальная крона выглядела нормально для дерева этого возраста, а вокруг корней поставили низкое ограждение, чтобы машины не заезжали на землю под липой.
Я думал, загадка уже закончилась, но утром следующего дня снова услышал тихое «кррр».
Правда, теперь звук шёл не сверху.
Я нашёл его почти сразу. На площадке дворник катил старую тележку, и левое колесо скрипело при каждом обороте.
— Вот ваше дерево, — сказала мама.
Дворник засмеялся и капнул масло на ось.
Через неделю на липе появилась маленькая бирка с номером планового осмотра. Сухую ветвь убрали, старый трос сняли совсем. По утрам я ещё несколько раз прислушивался из окна.
В семь сорок липа стояла в косом солнечном свете. Ветер двигал листья по одному, потом сразу целыми пятнами. Дерево не издавало ни звука, и теперь эта тишина была не догадкой, а результатом двух разных проверок.