Сева впервые увидел след морской черепахи в половине пятого утра.
На песке тянулась широкая полоса, будто кто-то протащил к воде тяжёлый чемодан с двумя зубчатыми колёсами. След начинался у дюн и заканчивался у самой кромки прибоя.
— Это она? — шёпотом спросил Сева.
— Она, — ответила биолог Лейла. — Вышла ночью, сделала кладку и вернулась в море.
Сева приехал с отцом на маленький остров, где тот ремонтировал солнечные панели в научном центре. На пляж отец отпустил его только вместе с сотрудниками станции. Здесь каждое утро до жары обходили берег и отмечали новые гнёзда морских черепах.
Лейла несла планшет, рулетку и красный фонарь. Белым светом ночью старались не пользоваться: яркие лампы сбивали черепах с направления. Красный свет они различали хуже, поэтому короткий луч меньше мешал животным.
— А сейчас уже светло, — заметил Сева.
— Сейчас фонарь почти не нужен. Но вечером пригодится.
Они нашли место, где след становился круговым. Песок был рыхлый и чуть приподнятый.
— Гнездо здесь?
— Скорее всего. Но копать не будем.
Лейла отметила координаты и поставила в стороне маленький колышек с номером. Потом измерила расстояние до воды.
Сева смотрел на прибой. Волна доходила до тёмной линии водорослей, но до гнезда оставалось метров восемь.
— Безопасно?
Лейла не ответила сразу.
— Сегодня — да. А ночью обещают сильный ветер и высокий прилив.
На станции висела карта пляжа. Цветные точки показывали гнёзда: зелёные — обычные, жёлтые — те, за которыми следили внимательнее, красные — перенесённые выше по берегу по решению специалистов.
— Их можно переносить? — удивился Сева.
— Иногда приходится. Но не потому, что нам так удобнее. Только если вода или работы на берегу почти наверняка погубят кладку. И делать это должен человек, который знает, как лежали яйца и сколько времени прошло.
— Почему важно, как лежали?
— В первые часы зародыш ещё не закрепился так, как позже. Потом лишнее вращение опаснее. Поэтому никаких самодеятельных спасателей с ведром.
Сева кивнул. Это правило ему понравилось своей ясностью.
Днём ветер усилился. С моря потянули длинные серые полосы облаков. На причале убрали лёгкие ящики, а у столовой привязали тент дополнительными верёвками.
После обеда Лейла снова проверила прогноз. Максимальная вода ожидалась около одиннадцати вечера.
— Наше утреннее гнездо? — спросил Сева.
— На границе риска.
Они пошли на берег втроём: Лейла, техник Самир и Сева. Самир нёс длинную рейку с делениями. В песок у воды он поставил её вертикально, а Лейла каждые несколько минут записывала, до какой отметки добралась очередная серия волн.
— Разве нельзя просто посмотреть, где мокро? — спросил Сева.
— Можно, если нужен приблизительный ответ. А нам надо решить, вмешиваться или нет.
Они сравнили положение воды с утренними отметками. Волны уже доходили дальше, чем ожидалось по обычному приливу.
Но переносить гнездо Лейла всё ещё не спешила.
— Есть ещё время. Сначала проверим, насколько высоко заходят не отдельные брызги, а устойчивые серии волн.
Сева стал считать. Каждая десятая волна казалась особенно большой, потом закономерность исчезала. Через полчаса он понял, почему Лейла записывает данные, а не доверяет впечатлению: память охотно оставляла самые эффектные удары воды и забывала маленькие.
К восьми вечера решение приняли. Если уровень поднимется ещё на двадцать сантиметров по рейке, гнездо перенесут на подготовленный участок выше дюнной кромки.
Сева спросил:
— А если девятнадцать?
Самир усмехнулся.
— Тогда Лейла будет смотреть не только на цифру. Порог нужен, чтобы не спорить с собой каждые пять минут, но природа не обязана знать про наши двадцать сантиметров.
Около десяти пошёл мелкий дождь. Пляж опустел. Свет из кафе на соседней бухте отражался в низких облаках, и берег стал заметно светлее.
Лейла нахмурилась.
— Вот это хуже.
— Для гнезда?
— Для взрослых черепах, если кто-то выйдет сегодня. И потом для малышей, когда начнут вылупляться. Они ориентируются в сторону более светлого открытого горизонта над морем. Лишние огни могут увести их к дороге или зданиям.
Сева посмотрел в сторону кафе. До него было далеко, но белые лампы действительно были видны.
— Их нельзя выключить?
— Можно попросить. У нас есть соглашение с владельцами на такие ночи.
Самир позвонил. Через несколько минут половина ярких ламп погасла, остальные закрыли щитками со стороны пляжа.
— Работает, — сказал Сева.
— Когда люди заранее договорились — часто работает.
В десять двадцать вода поднялась ещё на двенадцать сантиметров.
В десять сорок — ещё на пять.
Порыв ветра сорвал с одного колышка сигнальную ленту. Сева поймал её у самой кромки кустов.
В десять пятьдесят две сильная серия волн дошла почти до утреннего следа. На рейке уровень пересёк условную отметку.
— Переносим, — сказала Лейла.
Она работала быстро, но без суеты. Сначала подготовила новое гнездо — такую же по глубине камеру в сухом песке выше по пляжу. Потом осторожно раскрыла старое место. Яйца показались одно за другим, белые, почти круглые, размером с небольшой мандарин.
Сева стоял рядом с красным фонарём и записывал номера по команде.
— Двадцать семь.
— Есть.
— Двадцать восемь.
— Есть.
Лейла брала каждое яйцо так, чтобы не переворачивать, и укладывала в мягкий контейнер в том же положении.
— Сорок шесть.
Сева вдруг заметил, что край старой ямы темнеет.
— Вода!
По песку тонкой струйкой просочилась вода от очередной волны.
— Вижу. Держим темп.
Никто не побежал и не закричал. Самир подвинул щит от ветра. Сева переставил фонарь так, чтобы Лейле было видно руки, но свет не бил в сторону моря.
Последнее яйцо оказалось шестьдесят третьим.
Новое гнездо закрыли песком, поверхность осторожно выровняли и поставили вокруг низкое ограждение с номером. На планшете Лейла отметила причину переноса, время и количество яиц.
— Всё? — спросил Сева.
— На сегодня — всё.
Но когда они уже собирались уходить, Самир поднял руку.
На мокром песке у дальнего края пляжа появилась тёмная выпуклая спина.
Из моря медленно выходила ещё одна черепаха.
Все замолчали.
Лейла выключила даже красный фонарь.
Они отошли выше и сидели в темноте почти сорок минут. Черепаха выбрала место, долго разгребала песок задними ластами, потом начала кладку.
Сева почти ничего не видел. Только слышал ветер, шорох песка и редкие команды Лейлы, сказанные едва слышно.
Когда черепаха вернулась к воде, они снова включили красный свет и отметили новое гнездо.
— Это тоже переносить? — спросил Сева.
Лейла измерила расстояние до линии максимальной волны и покачала головой.
— Нет. Оно выше. Оставим там, где выбрала она.
По дороге к станции Сева посмотрел на красный фонарь в своей руке. Вечером ему казалось, что работа на пляже будет состоять в том, чтобы постоянно кого-нибудь спасать.
На деле большую часть времени они измеряли, ждали, проверяли и старались не вмешиваться.
Через семь недель отец уже собирал инструменты перед отъездом, когда Лейла позвала Севу на пляж ещё раз.
Из перенесённого гнезда появились первые маленькие черепахи.
Никто не брал их в руки и не носил к воде. Люди просто выключили лишний свет, освободили проход и стояли далеко по краям.
Малыши один за другим поползли по тёмному песку к морю.
Сева держал красный фонарь выключенным.
Он пригодился позже — когда все следы уже дошли до воды и нужно было записать последнюю отметку в журнал.