— Почему мыло пахнет супом?
Вера держала голубой брусок на вытянутой руке. Её младшая сестра Ника принюхалась и уверенно сказала:
— Не супом. Укропом и чуть-чуть огурцом.
— Это и есть запах супа.
— В твоём супе слишком много огурцов.
Они стояли в маленькой лаборатории при фабрике, где делали мыло, кремы и шампуни. Их мама работала технологом и в субботу привела дочерей посмотреть, как создают новые запахи. На длинном столе лежали бумажные полоски-блоттеры. На каждую капали ароматическую смесь, потом подписывали номер и нюхали не сразу, а через несколько минут.
— Нос быстро устаёт, — объяснила мама. — Если пробовать всё подряд, он начнёт ошибаться.
Но сейчас ошибался не нос. В пробной партии мыла «Утренний сад» вместо яблока и мяты чувствовались укроп, огурец и что-то, похожее на горячий хлеб.
— Всю партию придётся остановить, — сказала мама. — Через два часа начинается фасовка.
Начальница лаборатории Инга Романовна поставила на стол три флакона.
— Смесь собирали из этих компонентов: зелёное яблоко, мята и влажная древесина. По журналу всё правильно.
Ника понюхала крышку первого флакона.
— Яблоко.
Вера проверила второй.
— Мята.
Третий пах мокрой доской после дождя.
— Значит, перепутали не флаконы, — сказала Вера.
— Или перепутали раньше, — возразила Ника.
— Раньше чего?
— Раньше, чем налили сюда.
Инга Романовна посмотрела на неё серьёзно.
— Хорошая версия. Проверим контрольные образцы.
У каждого сырья хранилась маленькая запечатанная проба из прежней поставки. Сравнили яблоко — одинаково. Мяту — тоже. Древесина в старом образце пахла мягче, но супа всё равно не было.
— Значит, странный запах появляется в смеси, — сказала мама.
— Запахи могут так делать? — спросила Вера.
— Иногда два вещества вместе воспринимаются совсем иначе. Но укроп из яблока обычно не получается.
Они повторили смесь в маленьком стакане: десять капель яблока, две мяты, одна древесины. Получился свежий запах сада.
— Рецепт верный, — сказала Инга Романовна. — Тогда ищем отличие между лабораторным стаканом и большим смесителем.
Смеситель стоял за стеклянной перегородкой. В нём медленно вращалась белая масса. Рабочая в защитной шапочке взяла пробу длинным ковшом.
Ника понюхала блоттер и поморщилась.
— Огуречный суп.
— Хлеб тоже есть, — сказала Вера.
На панели смесителя были четыре шланга. По ним подавались ароматическая смесь, краситель, масло и очищающая жидкость для промывки.
— Может, в шланге осталось что-то от прошлого мыла? — спросила Вера.
Мама открыла журнал мойки. Предыдущая партия была «Ржаной пряник» — корица, хлебная корочка и мёд.
— Вот откуда хлеб! — сказала Ника.
— Возможно, — ответила мама. — Но укропа там не было.
Они отсоединили ароматический шланг и пропустили через него немного нейтрального масла. Первая порция пахла хлебом, вторая уже ничем.
— Шланг промыли недостаточно, — сказала Инга Романовна и сделала запись. — Но это объясняет только половину.
— Значит, у нас две ошибки, — сказала Вера.
— Или одна очень талантливая, — ответила Ника.
Следующей проверили очищающую жидкость. Она должна была быть почти без запаха. Однако из канистры тянуло огуречной свежестью.
— Нашли! — сказала Вера.
Инга Романовна не обрадовалась.
— Нашли симптом. Теперь нужна причина.
На складе стояли одинаковые белые канистры с цветными крышками. Синяя крышка означала очищающую жидкость, зелёная — основу для ароматизатора «Огуречный лист». На нужной канистре была синяя крышка, но этикетка под ней оказалась зелёной.
— Кто-то поменял крышки, — сказала Ника.
Кладовщик Аркадий Петрович покачал головой.
— Крышки не меняют. Канистры приходят закрытыми.
Вера присела и посмотрела на нижнюю полку. Там лежала ещё одна синяя крышка, а рядом — зелёная канистра с этикеткой очищающей жидкости.
— Их переставили после открытия, — сказала она. — Две канистры стояли рядом. Крышки положили на стол, потом закрутили наоборот.
Аркадий Петрович вспомнил, что утром принимал срочный звонок именно во время отбора жидкости.
— Мог и перепутать, — признал он. — Канистры одного размера.
— Значит, хлеб остался в шланге, а огурец попал вместо промывки, — подвела итог мама.
— И вместе они сделали суп, — сказала Ника.
Пробную массу пришлось отправить на переработку. Смеситель остановили, шланг промыли по полной программе, затем взяли очищающую жидкость из новой канистры. Перед запуском Вера предложила не доверять цвету крышки, а читать этикетку вслух.
— И сверять номер партии, — добавила Ника. — И нюхать.
— Очищающую жидкость лучше не нюхать прямо из канистры, — сказала мама. — Только пробу на полоске и с расстояния.
Сёстры составили короткую проверку:
— Название? — спрашивала Вера.
— Очищающая жидкость, — отвечал Аркадий Петрович.
— Номер партии?
— Четыреста восемнадцать.
— Цвет этикетки?
— Белый с синей полосой.
— Крышка?
— Синяя. Но теперь это последний пункт.
После промывки новый образец мыла пах яблоком, мятой и чуть влажной древесиной. Ника долго принюхивалась.
— Супа нет.
— Это хорошо, — сказала Инга Романовна.
— Но немного скучно.
— Для мыла скучно — часто именно то, что нужно.
Фасовку начали с опозданием на сорок минут. Голубые бруски пошли по ленте, каждый завернули в бумагу с нарисованной веткой яблони.
Испорченную пробу не выбросили сразу. Инга Романовна поставила её в прозрачную коробку и подписала: «Образец двойной ошибки: остаток предыдущей композиции плюс неверно выбранная жидкость».
Ника дописала карандашом: «Пахнет обедом».
Через неделю мама принесла домой два правильных бруска «Утреннего сада». Вера вымыла руки и сказала:
— Яблоко, мята, дерево.
Ника тоже намылила ладони, понюхала пену и нахмурилась.
— А я всё равно чувствую огурец.
Вера испугалась и позвала маму. Та понюхала, потом рассмеялась.
На кухонном столе рядом с раковиной лежал свежий огурец, который Ника только что разрезала для бутерброда.
— На этот раз, — сказала мама, — ошибка не в мыле.
Ника посмотрела на свои ладони, на огурец и на сестру.
— Значит, проверку надо начинать с вопроса: что лежит рядом?
Вера записала это на листке и приклеила над раковиной. Под ним Ника добавила: «И был ли сегодня суп».