Я живу на крыше пятиэтажного дома, в ящике с мятой.
Не в самой мяте, конечно. Мята слишком беспокойная: каждый раз, когда её поливают, листья качаются, запах становится сильнее, а люди приходят с ножницами и уносят самые красивые верхушки. Я устроилась ниже, под деревянным бортиком, где всегда прохладно и можно переждать жаркий день.
На крыше у нас целый сад. В больших ящиках растут помидоры, укроп, земляника и два очень упрямых куста розмарина. Между ящиками лежат серые плитки. По утрам они холодные, днём нагреваются так, что я не рискую выползать, а вечером снова становятся пригодными для путешествий.
Я хорошо знаю расстояния вокруг своего дома. От мяты до бочки с водой — двадцать три моих длины. До щели под скамейкой — сорок одна. До водосточной решётки я не хожу совсем: там вода бежит быстрее, чем мне нравится.
В тот вечер дождь начался раньше, чем обещали люди.
Сначала на крышу упало несколько тяжёлых капель. Я услышала их по деревянному бортику: тук, тук, тук. Потом небо будто перевернуло ведро.
Мята легла на одну сторону. Земля сразу потемнела. Вода побежала между плитками тонкими ручьями.
Я сидела под бортиком и собиралась провести там всю ночь. План был отличный.
Но рядом с моим укрытием лежал сухой лист салата, который садовница Нина оставила для нас днём. Я подумала, что дождь скоро размочит его окончательно, и выползла всего на пару длин.
Это была моя ошибка.
Порыв ветра сдвинул пластиковый поддон под ящиком. Он стукнул по бортику. Вода, которая собиралась возле стены, нашла новое место и хлынула прямо туда, где я была.
Меня не унесло по крыше. Я успела прижаться подошвой к плитке. Но сам лист салата поплыл, задел меня краем, и я вместе с ним съехала в узкий желоб вдоль стены.
Желоб был неглубокий. Я видела серое небо, стену и круглые капли на собственной раковине. Вода толкала меня вперёд. Я цеплялась за шероховатый металл, но всё вокруг стало скользким.
В конце желоба была решётка.
Та самая, к которой я никогда не ходила.
Я успела подумать, что мои расчёты расстояний на крыше теперь совершенно бесполезны.
Потом лист салата застрял поперёк решётки. Я уткнулась в него и остановилась.
Дождь продолжал лить.
Я выбралась на край желоба и поползла туда, где стена поднималась к маленькой служебной двери. Рядом с дверью был порог, под порогом — щель, а за ней пахло сухим деревом, пылью и чем-то железным.
Я протиснулась внутрь.
Там оказалось темно и тихо.
Когда дождь кончился, я выползла обратно — и сразу поняла, что нахожусь не на крыше.
Передо мной был двор.
Я видела его раньше сверху, между ящиками и перилами, но сверху он казался плоским рисунком. Теперь двор был огромным. Бордюр у клумбы выглядел стеной. Лужа возле подъезда тянулась почти до горизонта. Велосипед, оставленный под навесом, стоял на двух чёрных колёсах высотой с башни.
Я не испугалась. Сначала.
Потом посмотрела вверх.
Пять этажей.
Где-то там была моя мята.
Улитки умеют ползать вверх. Вопрос был не в этом. Вопрос был в солнце.
После летнего дождя утро обычно приходит ясное. Каменные стены высыхают быстро. Если я начну подниматься по наружной стене, половину пути придётся идти по сухому горячему кирпичу. Для меня это всё равно что человеку идти босиком по печной дверце.
Я стала искать другой путь.
После дождя двор рассказывал, где можно пройти. Там, где вода задержалась, камень был тёмным. Под кустами земля оставалась мягкой. Вдоль стены тянулась полоса мха. Я двинулась по ней.
Пахло мокрой штукатуркой, листьями и бензином от машины, которая недавно уехала. Я старалась держаться тени.
У мусорного бака встретила другую улитку.
Она сидела под широким листом лопуха и ела его с края.
— Ты местная? — спросила я.
— Смотря где, — ответила она.
— Мне на крышу.
Она перестала жевать.
— На крышу?
— Пятый этаж.
— Зачем?
— Я там живу.
— Странное место для жизни.
— Здесь тоже не курорт.
Она посмотрела на мусорный бак.
— Справедливо.
Я спросила, нет ли пути наверх, где долго держится сырость.
— Есть лестница во дворе, — сказала улитка. — Железная. Люди по ней иногда таскают ящики. После дождя она мокрая почти до обеда.
— Где?
— За аркой, потом вдоль стены. Увидишь зелёную дверь.
— А дальше?
— Дальше лестница.
Это был хороший ответ. В нём не было обещаний, только направление.
До арки я добралась быстро, если измерять улиточными часами. Люди за это время успели бы сварить кофе и забыть о нём.
За аркой действительно была зелёная дверь. Рядом с ней начиналась наружная металлическая лестница. Она шла зигзагом: площадка, пролёт, площадка, пролёт.
И вся блестела после дождя.
Я обрадовалась слишком рано.
Первая ступень была выше моего дома под мятой раза в три. Вертикальная металлическая стенка под ней оказалась гладкой, почти без царапин.
Я попробовала подняться.
Первые несколько сантиметров получилось. Потом подошва стала скользить.
Я спустилась.
Рядом со ступенью тянулся сварной шов — неровная полоска металла, похожая на длинный каменный гребень. За неё можно было цепляться.
Я пошла по шву.
Так добралась до первой ступени.
На площадке было удобно. Там скопилось немного дождевой воды. Я отдохнула и посмотрела вниз.
Двор стал меньше.
На втором пролёте шов кончился посередине. Дальше металл был гладкий.
Я попробовала по краю. Там нашлись мелкие пятнышки ржавчины. Для человека они были бы просто шероховатостью. Для меня — целой дорогой.
Я двигалась от пятна к пятну.
На втором этаже открылась дверь.
Я прижалась к углу площадки.
Вышел мужчина в резиновых сапогах. В одной руке он держал пустой ящик, в другой — связку ключей.
Он не увидел меня. Поставил ящик на площадку, запер дверь и ушёл вниз.
Ящик перегородил почти весь путь.
Можно было обойти его со стороны перил, но там уже светило солнце. Металл высыхал на глазах.
С другой стороны между ящиком и стеной оставалась узкая тёмная щель.
Я полезла туда.
В щели пахло мокрым картоном и укропом. На дне ящика застрял один зелёный листик. Я остановилась только на несколько укусов. Путешествия полезны, но не настолько, чтобы проходить мимо укропа.
Когда выбралась, третий пролёт уже наполовину высох.
Тень от перил рисовала на ступенях полосы. Я стала идти по этим полосам, как по отдельным прохладным мостикам. Иногда между ними был сухой промежуток. Тогда приходилось ждать, пока облако закрывало солнце, и быстро переползать дальше.
На четвёртом этаже я устала.
Очень.
Я спряталась под краем ступени и решила, что останусь там до вечера.
Снизу снова послышались шаги.
Тот же мужчина поднимался с другим ящиком. Теперь в нём стояли горшки с рассадой.
Он дошёл до моей площадки, поставил ящик и вдруг наклонился.
Я втянула рожки.
— Вот ты где, путешественница, — сказал он.
Голос я узнала. Это был Сергей, который иногда помогал Нине на крыше.
Он поднёс палец совсем близко, но не стал меня трогать.
— Ты же из мятного ящика. У тебя раковина с белой полоской.
Я высунула один рожок.
Сергей посмотрел наверх.
— Далеко забралась.
Он взял маленький пластиковый горшок, положил внутрь влажный лист салата и поставил его рядом со мной боком.
— Сама зайдёшь?
Я подумала.
До крыши оставался один этаж. Но металл впереди уже высох почти полностью.
Я заползла в горшок.
Человек поднял меня наверх быстрее, чем я успела доесть половину листа.
На крыше всё выглядело знакомым и одновременно новым. Желоб был чист: Сергей уже вытащил из решётки мой вчерашний салатный плот. Поддон вернули на место и прижали камнем. Мята стояла помятая дождём, но пахла как всегда.
Сергей поставил горшок рядом с моим ящиком.
— Выходи дома.
Я выползла под деревянный бортик.
Вечером Нина пришла поливать сад и заметила на служебной двери след — длинную серебристую линию, начинавшуюся у порога.
— Смотри, — сказала она Сергею. — Кто-то снизу поднимался.
— Знаю кто.
— Откуда?
— Встретились на четвёртом.
Они засмеялись.
Я не стала объяснять, что до четвёртого этажа добралась сама.
На следующий день я перепроверила свои расстояния. От мяты до бочки всё ещё было двадцать три моих длины. До скамейки — сорок одна.
А рядом с водосточной решёткой я сделала новый маршрут: не к самому краю, а к служебной двери.
На всякий случай.
После дождя полезно знать не только дорогу от дома, но и дорогу обратно.