В старом трамвайном депо после десяти вечера оставались только дежурный электромеханик, уборщица и вагон номер 71, который уже много лет никуда не ездил.
Вагон стоял на третьем пути, выкрашенный в кремовый и тёмно-красный цвета, с деревянными сиденьями и тяжёлым латунным звонком возле водительской площадки. Днём его показывали школьным группам. Вечером закрывали двери, опускали штангу токоприёмника и выключали свет.
А потом, примерно без четверти одиннадцать, он звонил.
Один раз.
Не громко. Но совершенно отчётливо.
Соня услышала этот звонок в пятницу, когда ждала маму, инженера депо. Она сидела в диспетчерской над задачником, уже третий раз читала условие про два поезда, которые ехали навстречу друг другу, и как раз решила, что оба поезда могут ехать куда угодно без неё.
Дзинь.
Соня подняла голову.
— Это что?
Дежурный Михалыч оторвался от журнала.
— Семьдесят первый.
— Но он же не ездит.
— Вот именно.
Михалыч сказал это таким спокойным голосом, что Соня сначала решила: шутит. Потом увидела, что он записал время на полях журнала: 22:44.
— Он всегда звонит?
— Не всегда. Вторую неделю чудит. Иногда в сорок две, иногда в сорок семь. Один раз вообще в пятьдесят две.
— А вы смотрели?
— Смотрели. Звонок механический. Кнопки электрической там нет. Провод к рычагу снят. Сам по себе звонить не обязан.
— А если кто-то прячется внутри?
— Тогда у нас очень терпеливый пассажир. Вагон каждый вечер запирают и пломбируют.
На следующее утро Соня попросила показать ей звонок. Мама разрешила, если Соня не будет ничего трогать без спроса.
Латунная чашка висела над площадкой водителя. Рядом торчал короткий рычаг, а внутри на пружинке был маленький металлический язычок. Когда вагоновожатый тянул шнур, язычок ударял по чашке.
Михалыч снял защитную крышку.
— Видишь? Тяга отсоединена. Вот её конец.
— Значит, рычаг не может его дёрнуть.
— Не может.
Соня осторожно коснулась стойки пальцем.
— А если весь вагон трясётся?
— Тогда всё в нём трясётся. Но чтобы язычок дошёл до чашки, нужен приличный толчок.
Она посмотрела вниз. Старый вагон стоял колёсами на рельсах, а рельсы уходили через огромные ворота наружу и соединялись со всеми остальными путями депо.
— Записывайте не только время звонка, — сказала Соня.
— А что ещё?
— Что в это время происходило.
Михалыч улыбнулся.
— Хорошо. Будешь начальником расследования.
— Нет. Просто у вас журнал есть.
Три вечера подряд ничего полезного не получилось.
В субботу звонок прозвенел в 22:46. В это время уборочная машина мыла дальний край цеха, компрессор в ремонтной зоне работал, а за воротами проехал трамвай номер 308.
В воскресенье — в 22:43. Уборочная машина стояла. Компрессор был выключен. Но на соседний путь как раз загнали вагон 154.
В понедельник — в 22:49. Никто не загонял вагоны на соседний путь, зато по главной горловине депо прошёл 221-й.
Соня выписала события на лист.
— Все три раза рядом ехал другой трамвай.
— В депо вечером всё время кто-нибудь ездит, — сказала мама. — Это пока слабая улика.
— Тогда нужен вечер, когда кто-нибудь ездит, а звонка нет.
Во вторник они дождались сразу четырёх вагонов. 119-й прошёл мимо ворот — тишина. 406-й медленно прополз на мойку — тишина. 208-й свернул на второй путь — тишина.
Соня уже начала подозревать, что старый трамвай просто решил испортить им эксперимент.
Потом в 22:51 из-за ворот показался 332-й. Он шёл на шестой путь, далеко от музейного вагона.
Когда его задняя тележка пересекла стрелку перед цехом, пол под ногами едва заметно дрогнул.
Дзинь.
Соня вскочила.
— Стрелка!
— Какая?
— Та, перед воротами. Он звенит не от любого вагона. Только когда колёса проходят там.
Михалыч вышел с фонарём. Стрелкой назывался участок пути, где рельсы расходились и позволяли вагону перейти на другую ветку. На одном стыке виднелась свежая светлая полоска металла.
— Здесь удар есть, — сказал он. — Небольшой, но есть. Стык на неделе всё равно собирались подтягивать.
— Получается, удар идёт по рельсу до семьдесят первого?
— Проверим.
Проверять решили без движущегося трамвая. Михалыч принёс резиновую киянку и несколько раз ударил по рельсу возле стрелки. В музейном вагоне ничего не произошло.
— Значит, не то, — сказала Соня.
— Или удар слишком слабый.
Они подошли ближе к вагону. Михалыч постучал по рельсу у самого колеса.
На пятом ударе звонок тихо отозвался.
Дзинь.
Но теперь Соня заметила ещё кое-что. Перед ударом язычок внутри звонка уже стоял почти вплотную к латунной чашке.
— Он криво висит.
Михалыч прищурился.
— Не звонок. Пружина.
Пружина возвращала язычок назад после удара. За много лет она чуть просела, и теперь между язычком и чашкой оставалось всего несколько миллиметров. Обычная дрожь пола была слишком слабой. Но короткий толчок от колёс на стыке проходил по рельсам, колёсам и раме старого вагона — и иногда этих нескольких миллиметров хватало.
— Почему же раньше он не звонил? — спросила Соня.
— Потому что раньше вагон стоял на другом пути, — ответила мама. — Его переставили сюда две недели назад, когда освобождали место под ремонт.
Михалыч посмотрел в журнал.
— Две недели. Точно.
На следующий день стык у стрелки подтянули. Заодно мастер снял звонок, почистил механизм и заменил ослабевшую пружину. Старую положили в маленький прозрачный пакет и прикрепили к карточке экспоната.
Вечером Соня снова осталась ждать маму.
В 22:45 через стрелку прошёл вагон 317.
Пол чуть дрогнул.
Семьдесят первый промолчал.
В 22:52 прошёл ещё один трамвай.
Тишина.
Михалыч захлопнул журнал.
— Ну всё. Привидение отремонтировали.
— Оно было из пружины и рельсов.
— Самые неприятные привидения всегда из деталей. Их ещё попробуй найди.
Через неделю у старого вагона появилась новая табличка. На ней не было ничего про загадочные звуки. Просто рисунок звонка, схема механизма и короткая история о том, как колебание от колёс однажды заставило старую пружину сработать без шнура.
Соня прочитала текст два раза и указала маме на последнюю строчку.
— Тут написано: «случайно обнаруженная неисправность».
— А что не так?
— Обнаружили её случайно. А нашли причину уже специально.
Мама достала карандаш.
— Справедливо. Как напишем?
Соня подумала.
Из-за ворот донёсся обычный звонок настоящего трамвая — громкий, рабочий, совершенно не загадочный.
— Напишите просто: «Причину установили наблюдением и проверкой».
Мама исправила табличку.
А старый вагон номер 71 с тех пор звонил только тогда, когда кто-нибудь действительно тянул за шнур.