Гайка услышала неправильный звук раньше всех.
Сушилка работала ровно: вентилятор гудел, деревянный барабан медленно вращался, орехи шуршали внутри. Раз в минуту привод щёлкал цепью — тихо, одинаково.
А потом получилось так:
гул; шорох; щёлк; щёлк.
Два щелчка подряд.
Гайка замерла на верхней балке.
— Стоп! — крикнула она вниз.
Барсук Фома, который подвозил мешки, не расслышал.
— Что?
— Выключай привод!
— Почему?
Снова: щёлк-щёлк.
На этот раз барабан дёрнулся.
Фома нажал красную кнопку. Мотор стих. Барабан по инерции сделал ещё пол-оборота и остановился.
В сушилке наступила тишина.
— Ну? — спросил Фома.
— Цепь перескакивает.
Сушилка стояла в старом лесном складе. Её собрали прошлой осенью, чтобы после дождливого сбора орехи не лежали мокрыми в мешках. Барабан вращался медленно, тёплый воздух проходил через отверстия, а затем орехи высыпались в ящики.
До вечерней партии оставалось два часа. У двери уже лежало девять мешков.
Фома вздохнул.
— Если не высушим сегодня, придётся всё рассыпать на настилы.
— Значит, смотрим.
Гайка спустилась к приводу.
Цепь соединяла маленькую звёздочку мотора с большой звёздочкой барабана. На вид всё было цело.
— Натяжение, — сказал Фома.
Он нажал на середину цепи пальцем.
Цепь прогнулась.
— Слабовато.
Гайка покачала головой.
— Вчера так же было.
— Ты измеряла?
— Я на ней сидела.
— Это не измерение.
— Для белки — измерение.
Они всё-таки взяли линейку. Прогиб оказался почти два сантиметра.
Фома подтянул натяжной ролик. Цепь стала заметно туже.
— Запускаем?
— Пустой барабан.
Они убрали орехи из приёмного лотка. Фома нажал кнопку.
Мотор загудел. Барабан пошёл.
Один оборот. Второй. Третий.
Щёлк-щёлк.
— Стоп!
Теперь Гайка увидела место, где цепь подпрыгнула на зубе большой звёздочки.
Она обошла колесо кругом.
— Здесь.
— Что здесь?
Один зуб был чуть короче соседних.
Фома посветил фонариком.
— Сломан.
— Не совсем. Край сколот.
— Меняем звёздочку.
— Запасная есть?
Фома посмотрел на полку.
Запасной не было.
До закрытия мастерской в посёлке оставался час, но нужная звёздочка туда всё равно не успела бы приехать: размер был редкий.
— Тогда настилы, — сказал Фома.
Гайка снова посмотрела на зуб.
— Подожди. Если дело только в нём, цепь должна перескакивать один раз за оборот большой звёздочки.
— А она щёлкает дважды.
Они запустили барабан ещё раз и стали считать.
Первый двойной щелчок прозвучал, когда сколотый зуб оказался сверху.
Следующий — раньше полного оборота.
— Значит, не один дефект, — сказала Гайка.
Они мелом отметили на большой звёздочке повреждённый зуб. Потом медленно провернули барабан вручную.
На половине оборота цепь снова натянулась рывком.
— А зубы здесь целые, — сказал Фома.
Гайка полезла ниже, к маленькой звёздочке мотора.
На вал намоталась длинная тонкая бечёвка.
— Вот второй щелчок.
Бечёвка попала под цепь, потом выходила наружу и снова затягивалась. Каждый оборот маленькой звёздочки она чуть меняла натяжение.
Фома снял защитный кожух, предварительно отключив сушилку от питания. Бечёвку размотали.
— Откуда она?
У стены лежал новый мешок, зашитый такой же нитью.
— Кто-то распорол мешок рядом с приводом, — сказала Гайка.
— Я, — признался Фома. — Утром.
Он не стал объяснять, что обычно всё делает аккуратно. Просто собрал остатки нитки с пола и выбросил их в закрытую коробку.
— Один дефект убрали, один остался.
Сколотый зуб никуда не делся.
Фома предложил снова подтянуть цепь.
— Нет, — сказала Гайка. — Если натянуть сильнее, нагрузка на этот зуб станет ещё выше.
— Тогда не работаем.
Гайка согласилась. Запускать сушилку с повреждённой звёздочкой было нельзя.
Но девять мешков всё ещё лежали у двери.
— Нам не обязательно вращать барабан, — сказала она.
Фома посмотрел на сушилку.
— А как сушить?
Гайка открыла боковой люк. Внутри барабана были наклонные деревянные лопатки. При вращении они поднимали орехи и пересыпали их, чтобы тёплый воздух проходил со всех сторон.
— Воздух работает?
— Вентилятор отдельный.
— Тогда барабан оставляем неподвижным. Орехи раскладываем тонким слоем на сетчатых поддонах и ставим внутрь. Медленнее, зато без привода.
Фома задумался.
— Температуру придётся снизить. На поддонах они ближе к воздуховоду.
— И проверять чаще.
Они вытащили из кладовой сетчатые рамки, которыми пользовались до установки барабана. На каждую насыпали один слой орехов.
Вентилятор включили отдельно. Тёплый воздух пошёл через сушилку.
Через двадцать минут Гайка переставила верхний поддон вниз. Фома измерил температуру у входа и выхода. Через сорок минут они перемешали орехи деревянными лопатками.
Работа шла медленнее, но шла.
К вечеру девять мешков превратились в ряд подписанных ящиков.
На повреждённую звёздочку Фома повесил картонку: «НЕ ВКЛЮЧАТЬ. ЗУБ № 17».
— Почему семнадцать? — спросила Гайка.
— Я посчитал.
Гайка быстро пробежала по ободу.
— Восемнадцать.
Фома пересчитал.
— Правда.
Он перевернул картонку и написал заново.
На следующий день мастер привёз новую звёздочку. Перед установкой Гайка проверила все зубья, Фома поставил новый кожух, а рядом с мешками появилась небольшая коробка для обрезков бечёвки.
Сушилку включили пустой.
Гул. Шорох. Щёлк.
Фома поднял голову.
Гайка тоже.
Они подождали.
Больше щелчков не было.
— Этот нормальный, — сказала Гайка.
— Как определила?
Белка прыгнула на балку.
— Я на нём вчера целый день сидела.