Первым исчез город Белозёрск.
На странице двадцать четыре была фотография старой пристани и подпись: «Дальше дорога шла вдоль озера». Я перевернул лист — и оказался на странице сорок один, где уже обсуждался железнодорожный вокзал в другом городе.
— Быстрая дорога, — сказал я. — Семнадцать страниц за один поворот.
Тётя Оля оторвалась от большого стола.
— Только не говори, что типография опять съела середину.
— Типография ничего не ела. Середина здесь где-то есть.
На столе лежали ещё не сшитые экземпляры школьного краеведческого сборника. Наша библиотека готовила его к юбилею района. Тётя Оля работала переплётчиком и согласилась показать мне, как из отпечатанных листов получается книга. Я рассчитывал на клей, нитки и тяжёлый пресс. Вместо этого получил Белозёрск, который внезапно сменился вокзалом.
Мы ещё раз перелистали мой экземпляр. После сорок восьмой страницы шла двадцать пятая.
— Ага, — сказала тётя Оля. — Никто ничего не потерял. Две части поменялись местами.
На соседнем столе лежали стопки сложенных листов. Каждый большой печатный лист был согнут несколько раз. Получалась маленькая пачка страниц — в мастерской её называли тетрадью. Если раскрыть такую тетрадь, номера внутри шли не по порядку на самом листе, зато после сгиба становились правильными.
— Значит, надо просто переставить две тетради, — сказал я.
— В одном экземпляре — да. А у нас их сто двадцать.
Я оглянулся. Сто двадцать книг ещё не были книгами. Они лежали аккуратными стопками и выглядели совершенно невиновно.
— Все перепутаны?
— Вот это и надо выяснить до шитья.
Мы взяли второй комплект. В нём после двадцать четвёртой страницы шла двадцать пятая.
Третий — тоже нормальный.
Четвёртый — снова прыгал на сорок первую.
— Через один? — предположил я.
Пятый оказался правильным. Шестой тоже. Седьмой неправильным.
— Уже не через один.
Тётя Оля поставила передо мной пустую коробку.
— Начинаем не гадать, а собирать признаки.
Мне понравилось выражение «собирать признаки». Оно звучало так, будто сборник про район внезапно стал делом следственного отдела.
У корешка каждой сложенной тетради был маленький чёрный прямоугольник. В первой он стоял высоко, во второй чуть ниже, дальше ещё ниже. Когда тетради собирали в правильной последовательности, прямоугольники складывались на корешке в косую лесенку. Если одну поставить не туда, ступенька ломалась.
Мы взяли неправильный комплект.
— Вот, — сказал я.
Лесенка шла вниз, потом перескакивала, потом возвращалась.
— Значит, сборщику достаточно смотреть на метки?
— Обычно да. Но тогда почему часть комплектов неправильная?
На столе с заготовками лежали две стопки тетрадей. На верхних я увидел одинаковую надпись мелким карандашом: «Б-2».
— Это что?
— Вторая партия печати.
Тётя Оля перевернула верхнюю тетрадь из другой стопки. Там было «Б-1».
Сборник печатали в два захода: сначала часть тиража, потом, когда привезли ещё бумагу, остальное. Макет не менялся. По крайней мере, не должен был.
Мы положили рядом тетради со страницами 25–40 из первой и второй партии. На вид одинаковые. Потом тетради со страницами 41–56.
Я уже собирался вернуть их на место, когда заметил чёрные прямоугольники.
— У второй партии две метки стоят на одинаковой высоте.
Тётя Оля прищурилась.
Так и было. У тетради 25–40 и у тетради 41–56 из партии «Б-2» метка оказалась почти на одном уровне. Если смотреть на собранный корешок быстро, лесенка казалась целой независимо от того, какая из этих двух тетрадей лежала первой.
— Вот это хуже, — сказала она.
— Печатная ошибка?
— Не в страницах. В контрольных метках. Видимо, при подготовке второй партии одну метку сдвинули.
Теперь стало понятно, почему неправильные комплекты появлялись не по строгому порядку. Пока на столе лежала первая партия, метки помогали сборке. Когда начали брать вторую, две соседние тетради стало легко поменять местами, а глаз не видел сломанной лесенки.
— Можно проверить номера страниц, — предложил я.
— Можно. Сто двадцать раз раскрыть каждую из восьми тетрадей.
Я представил восемь умножить на сто двадцать и замолчал.
— Или найти второй признак, — сказала тётя Оля.
Мы стали изучать края. Бумага одинаковая. Толщина одинаковая. Цвет почти одинаковый. На сгибах ничего полезного.
Я раскрыл середину тетради 25–40. Внизу страницы был крошечный код типографии: название файла и номер печатного листа. У следующей тетради код заканчивался другой цифрой.
— Это считается?
— Считается, если его видно, не разбирая комплект.
Не было видно.
Тогда я заметил, что у тетрадей чуть выступает край первого листа. Если раздвинуть их большим пальцем у нижнего угла, можно было увидеть две последние цифры номера страницы, не раскрывая всё.
Мы придумали проверку: контрольную лесенку оставить для остальных частей, а в проблемном месте пальцем раздвигать две тетради и смотреть, что сначала появляется «25», а ниже — «41». Это занимало несколько секунд.
— Хорошо, — сказала тётя Оля. — Но сначала разделим партии.
Она поставила две коробки. «Б-1» пошла в левую, «Б-2» в правую. Комплекты первой партии мы проверили по меткам: все оказались правильными. Во второй нашли девять перепутанных.
Я переставлял две тетради, тётя Оля проверяла номер, потом мы клали исправленный комплект в отдельную стопку.
На шестом я сказал:
— Белозёрск возвращён на место.
На седьмом:
— Вокзал отодвинут на законные семнадцать страниц.
На восьмом тётя Оля попросила меня работать молча.
На девятом она сама сказала:
— Гражданин вокзал, прекратите самовольное перемещение.
К вечеру на столе стояли три ровные стопки: первая партия, проверенная вторая и девять исправленных комплектов. Тётя Оля взяла по одному экземпляру из каждой и полностью пролистала их по номерам. Потом позволила включить швейную машину.
Она захватывала сложенные тетради ниткой по сгибу. После нескольких проходов разрозненная стопка уже держалась вместе и начинала быть похожей на книгу.
— А эти девять надо как-то пометить? — спросил я.
— После проверки они ничем не хуже остальных. Пометим проблему, а не книги.
В рабочей папке она написала: «Партия Б-2: контрольные метки тетрадей 3 и 4 совпадают по высоте. При комплектовке проверять номера 25 и 41». К записи прикрепила фотографию двух корешков.
Через два дня я пришёл в библиотеку на выдачу готового тиража. Сборники уже пахли бумагой и свежим клеем. Я взял один из коробки, открыл страницу двадцать четыре и перевернул.
Двадцать пять.
Потом сорок.
Сорок один.
— Проверяешь свою дорогу? — спросила библиотекарь.
— У неё был очень быстрый участок.
Я поставил книгу обратно. Белозёрск остался у озера, вокзал — в своей главе, а между ними снова поместились все положенные страницы.