В мастерской керамики печь остыла только к полудню. До этого к ней никто не подходил ближе жёлтой линии на полу: за толстой дверцей всю ночь обжигались кружки, тарелки и маленькие глиняные звери.
Лёва пришёл одним из первых. Сегодня должны были открыть печь и посмотреть, каким получился общий обжиг. Он ждал свою чашку — тёмно-синюю с белой полосой по краю — уже третью неделю.
Мастер Елена Павловна сначала посмотрела на цифры контроллера, потом приложила ладонь к корпусу, не касаясь его.
— Ещё рано. Дверцу открываем только после полного остывания.
— Но на экране сорок два градуса, — сказал Лёва.
— Сорок два внутри. Кирпичи тоже должны отдать тепло. Печи спешки не любят.
Через час она наконец отомкнула защёлку. Изнутри пахнуло сухой пылью и тёплым камнем. На трёх полках стояла посуда. Верхняя блестела как надо. Средняя тоже. А на нижней случилось странное.
Белая глазурь на двух кружках осталась шероховатой. На Лёвиной чашке синяя поверхность блестела только с одного бока, а с другого была тусклой.
— Недожглось? — спросил он.
Елена Павловна не ответила сразу. Она достала щипцами маленькую треугольную пластинку, лежавшую рядом с посудой. Пластинка была похожа на тонкий глиняный зуб и слегка наклонилась.
— Это конус, — сказала мастер. — Мы ставим такие на полки. Когда он получает достаточно жара за нужное время, его верхушка сгибается. Верхний согнулся правильно, средний тоже. Нижний почти стоит.
Лёва посмотрел на экран печи. Там сохранялся журнал: максимальная температура 1222 градуса.
— Но печь пишет, что дошла до нужной температуры.
— Пишет то, что увидел её датчик.
— А конус говорит другое?
— Конус показывает, что происходило именно рядом с чашками.
На следующий вечер был назначен новый обжиг — сорок работ кружка. Отменять его не хотелось, но загружать печь, пока причина не найдена, Елена Павловна отказалась.
Она позвала техника Сергея, а детям разрешила участвовать в проверке только снаружи и только на полностью холодной печи.
Сначала Сергей проверил нагревательные спирали. Они проходили по канавкам в стенках печи и при работе раскалялись. Все цепи были целы. Потом он осмотрел дверцу и уплотнение. Щели не было.
— Значит, датчик врёт, — решил Лёва.
— Не торопись, — сказал Сергей. — Датчик может показывать правду в своём месте.
Тонкий металлический стержень датчика входил в печь через боковую стенку между верхней и средней полками. Его называли термопарой. Лёва быстро понял смысл без объяснения: именно этот стержень чувствовал температуру и передавал число контроллеру.
— Если наверху жарко, а внизу холоднее, он этого не узнает?
— Узнает только косвенно, — ответила Елена Павловна. — Поэтому у нас и есть контрольные конусы.
Лёва присел перед открытой печью, оставаясь за линией, которую мастер провела для детей. Теперь, когда всё было холодным, можно было долго рассматривать полки.
На нижней стояло широкое блюдо диаметром почти с саму печь. Его поставили на три короткие подпорки. Между краем блюда и стенкой оставался проход шириной в несколько пальцев.
— В прошлый раз такое блюдо было? — спросил Лёва.
Елена Павловна перелистала журнал загрузок.
— Было. Но на верхней полке.
— А почему сейчас внизу?
— Наверх оно не поместилось вместе с высокой вазой.
Сергей посветил фонариком внутрь.
— Интересно.
— Блюдо закрывает тепло? — спросил Лёва.
— Не как крышка, — сказал техник. — Здесь нагрев идёт и от спиралей, и от горячих стенок, и с движением воздуха. Но такая большая вещь меняет условия вокруг себя. Проверим, прежде чем обвинять её.
Они нашли фотографии прошлых загрузок. В них нижняя полка почти всегда была заполнена небольшими предметами, между которыми оставались промежутки. Только в неудачном обжиге широкое блюдо занимало почти весь круг.
Лёва уже хотел объявить дело раскрытым, но заметил ещё одну вещь. На фотографии месячной давности большой поднос тоже стоял внизу, а обжиг прошёл нормально.
— Значит, не блюдо.
— Или не только блюдо, — сказал Сергей.
Он попросил Елену Павловну показать журнал обслуживания. Три дня назад печь чистили: вынимали полки, пылесосили холодные канавки и меняли одну керамическую втулку вокруг термопары.
Лёва посмотрел на металлический стержень сбоку печи. Потом на старую фотографию.
— Он раньше торчал дальше.
Сергей приблизил снимок на телефоне.
В старой конфигурации конец термопары выступал внутрь примерно на четыре сантиметра. Теперь — едва на два.
— Вот это уже измеряемая разница, — сказал он.
После замены втулки датчик закрепили слишком мелко. Его конец оказался ближе к горячей стенке. Там температура набиралась быстрее, чем в середине камеры, и контроллер получал впечатление, что вся печь прогрелась сильнее, чем на самом деле.
— То есть печь не врала, — сказал Лёва. — Она честно рассказывала про два сантиметра возле стены.
— Отличная формулировка, — ответила Елена Павловна. — Только в журнал её так не запишешь.
Сергей установил термопару на нужную глубину и затянул крепление. Но мастер всё равно не согласилась сразу загружать новые работы.
— Нужен контрольный обжиг.
В пустую печь поставили старые испытательные плитки и по три конуса на каждом уровне. На этот раз широких блюд не было. Лёва нарисовал схему: верх, середина, низ. Рядом оставил клетки, куда на следующий день можно было вписать результат.
— А если теперь низ перегреется? — спросил он.
— Тогда увидим по конусам, — сказала мастер. — Проверка нужна не для того, чтобы доказать нашу догадку. Она нужна, чтобы узнать, что происходит.
Контрольный обжиг шёл ночью. Лёва дома несколько раз открывал приложение мастерской, но там показывался только статус: «нагрев», потом «выдержка», потом «охлаждение». Елена Павловна специально отключила детям доступ к графику температуры, чтобы никто не сидел до двух часов ночи, наблюдая, как растёт линия.
Утром Лёва пришёл раньше занятий.
Печь ещё была горячей, и снова пришлось ждать.
— Самая длинная часть расследования, — сказал он.
— В керамике половина работы состоит из ожидания, — ответила Елена Павловна. — Вторая половина — из уборки глины с тех мест, где её быть не должно.
Когда печь остыла, открыли дверцу. Верхний конус согнулся. Средний согнулся почти так же. Нижний тоже лёг в нужном направлении, всего чуть выше среднего.
Елена Павловна записала результаты и сравнила их с прежними обжигами.
— Допуск нормальный. Причина была в положении термопары.
— А большое блюдо ни при чём?
— Оно могло усилить разницу внизу, поэтому крупные вещи всё равно будем размещать внимательнее. Но без ошибки датчика обжиг, скорее всего, завершился бы нормально.
Следующую загрузку они собирали уже по новой схеме. Лёва следил, чтобы возле стенок оставались промежутки, но сам ничего тяжёлого в печь не ставил. Елена Павловна расставляла полки, Сергей ещё раз измерил выступ термопары, а контрольные конусы получили подписанные места.
Через сутки Лёвина чашка отправилась на повторный обжиг вместе с несколькими недожжёнными работами.
Когда печь открыли второй раз, синяя глазурь на чашке стала ровной и глубокой. Белая полоска по краю чуть растеклась и теперь была похожа на пену у берега.
Лёва повернул чашку к свету.
— Получилось.
Елена Павловна поставила рядом три использованных конуса.
— И цифры на экране на этот раз совпали с тем, что произошло внутри.
Лёва посмотрел на термопару, едва видную между полками.
— Значит, термометр больше не спорит с печью.
Сергей закрыл журнал обслуживания.
— Он и раньше не спорил. Просто стоял не там, где мы думали.
Лёва налил в новую чашку воды, потому что чай в мастерской детям разрешали только в комнате отдыха. Вода сразу показала ещё одну особенность: чашка получилась чуть тяжелее, чем он ожидал.
— Это тоже датчик неправильно измерил? — спросил он.
— Нет, — сказала Елена Павловна. — Это ты сделал дно толщиной почти в палец.
С этим показанием спорить было уже совершенно не с кем.