В лесу за старой просекой жил ручей. Весной он был шумным и холодным, летом становился тёплым у берегов, а осенью носил по воде жёлтые листья.
Ручей умел журчать, плескаться о корни, шептать под мхом и сердито булькать в узкой трубе под тропой. Но петь он не умел.
Однажды на камень у воды сел дрозд и запел. Песня поднялась над папоротниками, отразилась от елей и вернулась совсем другой — широкой, будто в лесу пела не одна птица, а целая стая.
Ручей слушал до тех пор, пока дрозд не улетел.
Потом он попробовал повторить песню.
Вода ударилась о камень: бульк.
Проскользнула между двумя ветками: ш-ш-ш.
Упала с маленькой ступеньки: плюх.
Получилось похоже на шум в ведре, которое несут слишком быстро.
— Не расстраивайся, — сказала улитка, ползущая по влажному листу. — У тебя просто нет клюва.
— У лягушек тоже нет клюва, — ответил ручей. — А они поют.
— Тогда тебе не хватает лягушек.
Но лягушки днём прятались в траве и не собирались работать в ручьевом хоре.
Ручей решил искать собственную песню.
Сначала он попросил помощи у круглых камней. Камни лежали на мелком месте и хорошо знали воду.
— Если я стану течь быстрее, вы сможете звенеть? — спросил ручей.
— Мы можем перекатываться, — ответил самый маленький камень. — Но это опасно. Нас унесёт вниз, и мы застрянем под корягой.
Ручей не стал их торопить.
Потом он добрался до упавшей берёзовой ветки. Ветка лежала поперёк воды, и тонкие прутья касались поверхности.
— Пошевели ими, — попросил ручей ветер.
Ветер качнул ветку. Прутья прошлись по воде: тик-тик-тик.
— Уже лучше, — сказала улитка, которая за это время проползла почти целую ладонь.
Но ветер ушёл к вершинам сосен, и прутья замолчали.
К вечеру к ручью пришли двое детей — мальчик Сева и девочка Нина. Они часто ходили по просеке к бабушкиному дому и знали ручей во всех местах: где можно перепрыгнуть, где вода глубже сапога, где под корнями живут жуки-плавунцы.
Нина опустила в воду ладонь.
— Слышишь? Сегодня он странно звучит.
— Обыкновенно, — сказал Сева.
— Нет. Тут «тик-тик», а раньше не было.
Они нашли ветку. Нина придержала её, Сева подложил под толстый конец камень. Теперь несколько прутьев касались воды на разной высоте. Течение толкало их по очереди.
Тик. Тик-тик. Тик.
— Получился водяной инструмент, — сказал Сева.
На следующий день дети вернулись с разрешения бабушки. Они принесли три полые сухие палочки тростника, кусок бечёвки и деревянную ложку. Ничего не вбивали в дно и не перегораживали весь ручей: бабушка предупредила, что вода должна свободно идти дальше, а рыбы и жуки — проходить под ветками.
Сева привязал тростинки к низкой берёзовой ветке так, чтобы вода касалась только их концов. Нина долго меняла высоту.
Первая трубочка молчала.
Вторая хрипло фыркала.
Третья издала тонкий звук, когда в неё попал воздух из водяного пузыря.
— Похоже на чайник, — сказала Нина.
— На очень маленький чайник.
Они смеялись, но не бросили работу. Сдвинули камень, изменили угол ветки, убрали одну трубочку. Теперь вода падала с плоского корня и захватывала с собой воздух. Пузырьки проходили под тростинкой и время от времени выталкивали из неё короткое «у-у».
Тик-тик. Ш-ш-ш. У-у.
Ручей впервые услышал, как его разные голоса складываются вместе.
Песня ещё была неровной. После дождя вода поднималась и заглушала тростинку. В жаркий день прутья едва касались поверхности. Тогда дети передвигали ветку чуть ниже или выше, но никогда не привязывали её намертво.
— Инструмент должен уступать воде, — сказала Нина.
— Иначе вода его сломает, — добавил Сева.
Через неделю на просеке останавливались грибники. Они думали, что где-то поёт необычная птица. Потом замечали тростинку и деревянные прутья и приседали у берега послушать.
Дрозд тоже вернулся. Он сел на тот же камень и начал свою звонкую песню.
Ручей ответил ему.
Тик-тик. У-у. Ш-ш-ш. Плюх.
Дрозд замолчал, наклонил голову и спел другую фразу.
Ручей не сумел повторить её точно. Вместо высокого свиста у него вышел мягкий всплеск, вместо трели — быстрая дробь по прутьям. Но теперь он не сердился. Его песня не была птичьей.
Осенью тростинка намокла и перестала звучать. Ветка покрылась листьями, течение замедлилось. Сева и Нина сняли бечёвку и унесли сухие детали домой, чтобы весной не искать их в грязи.
— Значит, песня закончилась? — спросила улитка. Она добралась до другого конца листа и считала это большим путешествием.
Ручей послушал себя.
Листья скользили по воде и шуршали у берега. Под корнями вода тихо гудела. На мелководье два камешка едва заметно постукивали друг о друга.
— Нет, — ответил ручей. — Просто теперь другая часть.
Зимой поверхность затянуло льдом. Под ним вода продолжала идти. Иногда лёд отзывался тонким звоном, когда мороз становился сильнее.
А весной Сева и Нина снова пришли на просеку. Они принесли старые тростинки и одну новую, более широкую.
Ручей встретил их сразу всеми голосами.